Фрагменты из книги А. Андреева «Другой ветер».
…Много тысяч лет назад дракон Лунь вышел из Жёлтой реки, чтобы показать первому императору знаменитый рисунок круга, в котором отражена взаимосвязь Ян и Инь, – и людям была дарована тайна мироздания. Много тысяч лет бодрствует этот дракон, охраняя Китай от духов зла Нянь, и только раз в год, в короткий зимний месяц Ла, он спит, набираясь сил. Именно в этот месяц, в канун нового года по китайскому календарю, все китайцы должны вернуться в свои семьи и веселиться, чтобы противостоять духам зла, а громом фейерверков и салютов разбудить спящего дракона. С пробуждением дракона в Китай приходит весна…
Почему я – снова и снова – возвращаюсь в Китай?
Это не рай на земле. Совсем нет. Здесь много проблем.
Но больше потенциальных возможностей для их решения.
Нигде прежде я не видел такой интенсивности жизни, такой мощи её и красоты.
В Поднебесной сегодня весна. И каждый порыв ветра – дыхание древнего дракона, хранящего тайну мироздания.
Он просыпается ото сна…
…«Большое видится на расстоянии?» Не вижу Минска даже из Пекина, не могу понять его, прожив в нём всю свою жизнь… Не понимая – придумываю, пишу его на бумаге, как мелом на асфальте, – но едва проявившийся образ смывается временем, как дождём… Время в Минске – это только движение стрелки часов и эхо редкого колокольного звона, листы отрывных календарей и смена времён года. Время остаётся морщинами на лицах горожан, пожелтевшими обоями, но неспешное его течение не привносит в жизнь главного – чувства завершённости того, что было, ощущения плотности, реальности культуры.
Наверное, поэтому воспоминания о былом здесь неясны, как бредовые видения, а день сегодняшний – зыбкий, как отражение в воде… Путаясь в прошлом, Минск боится будущего, откладывает его на потом, и время даже не останавливается – проходит мимо. Остаются пожелтевшие обои и морщины на лице…
Я верю в Божий промысел, которым всем городам мира уготована своя судьба и своё будущее – лишь бы оно было, это будущее, как было всё, что мы забыли в суете.
Я люблю этот город. Моя судьба неотделима от него. Когда мне однажды стало невмоготу – я сорвал в мастерской обои и обнажил старые, почерневшие от времени и огня пожаров кирпичи. На руинах послевоенного Минска их собирал мой отец. Из этих кирпичей построен мой дом.
Это маленькая, но очень важная для меня история. Она помогает мне жить в Минске.
И скучать по нему в Пекине…
…К воротам монастыря поднимаемся по узкой крутой лестнице. Лучше не думать о тех, кто шёл по ней до тебя – кружится голова…
За воротами на просторной, мощёной камнем площади установлен жертвенник. Зажигаем благовония. Заходим в главный зал храма, где в окружении бодхисаттв и стражников восседает Будда. Позолоченная статуя Просветлённого защищена стеклом, в котором отражается внутренний двор монастыря и жертвенник, пагода и сад камней… Отражается Китай. Отражаюсь я и мои друзья…
Войти в буддийский храм можно. Можно стать на колени перед алтарём. Вспомнить несколько мантр и прочитанных когда-то книг, благодаря которым проникся философией великого Гаутамы. Можно болеть вечной тоской по мироощущению, в котором нет бесконечной, изнуряющей рефлексии по поводу самого себя, но избавиться от этой рефлексии мне, выросшему в европейской, а значит, христианской культуре, – невозможно.
Можно даже не любить в себе христианина и не ходить к причастию. Можно сомневаться в догматах церкви и верить в реинкарнацию, умереть еретиком и вероотступником, не получив отпущения грехов… Но, вопреки всем законам церкви и здравого смысла, человек, живущий в европейской культуре, остаётся христианином, даже если считает себя атеистом. Христианство – это геном, который, как невидимое стекло, разделяет меня с самым главным и дорогим для меня – в Китае и Даминсы…
Самое главное в Китае неуловимо, как дым курящихся благовоний. Оно, как отражение в стекле, лишено осязаемой плотности и привычной резкости. Самое главное в Китае с трудом подбирает для себя определения, бередит сознание незнакомой, похожей на музыку, речью, и музыкой гуциня, в которой прочитываются забытые слова. Самое главное в Китае обозначено движением кисти, творящей слово, но не самим словом. Самое главное в Китае ускользает от меня, как утренний сон, напоминает о себе неясной улыбкой Будды и живёт в душе сладким обещанием чуда…
«И вот мне приснилось, что сердце моё не болит, оно – колокольчик фарфоровый в жёлтом Китае…»
…Много тысяч лет назад дракон Лунь вышел из Жёлтой реки, чтобы показать первому императору знаменитый рисунок круга, в котором отражена взаимосвязь Ян и Инь, – и людям была дарована тайна мироздания. Много тысяч лет бодрствует этот дракон, охраняя Китай от духов зла Нянь, и только раз в год, в короткий зимний месяц Ла, он спит, набираясь сил. Именно в этот месяц, в канун нового года по китайскому календарю, все китайцы должны вернуться в свои семьи и веселиться, чтобы противостоять духам зла, а громом фейерверков и салютов разбудить спящего дракона. С пробуждением дракона в Китай приходит весна…
Почему я – снова и снова – возвращаюсь в Китай?
Это не рай на земле. Совсем нет. Здесь много проблем.
Но больше потенциальных возможностей для их решения.
Нигде прежде я не видел такой интенсивности жизни, такой мощи её и красоты.
В Поднебесной сегодня весна. И каждый порыв ветра – дыхание древнего дракона, хранящего тайну мироздания.
Он просыпается ото сна…
…«Большое видится на расстоянии?» Не вижу Минска даже из Пекина, не могу понять его, прожив в нём всю свою жизнь… Не понимая – придумываю, пишу его на бумаге, как мелом на асфальте, – но едва проявившийся образ смывается временем, как дождём… Время в Минске – это только движение стрелки часов и эхо редкого колокольного звона, листы отрывных календарей и смена времён года. Время остаётся морщинами на лицах горожан, пожелтевшими обоями, но неспешное его течение не привносит в жизнь главного – чувства завершённости того, что было, ощущения плотности, реальности культуры.
Наверное, поэтому воспоминания о былом здесь неясны, как бредовые видения, а день сегодняшний – зыбкий, как отражение в воде… Путаясь в прошлом, Минск боится будущего, откладывает его на потом, и время даже не останавливается – проходит мимо. Остаются пожелтевшие обои и морщины на лице…
Я верю в Божий промысел, которым всем городам мира уготована своя судьба и своё будущее – лишь бы оно было, это будущее, как было всё, что мы забыли в суете.
Я люблю этот город. Моя судьба неотделима от него. Когда мне однажды стало невмоготу – я сорвал в мастерской обои и обнажил старые, почерневшие от времени и огня пожаров кирпичи. На руинах послевоенного Минска их собирал мой отец. Из этих кирпичей построен мой дом.
Это маленькая, но очень важная для меня история. Она помогает мне жить в Минске.
И скучать по нему в Пекине…
…К воротам монастыря поднимаемся по узкой крутой лестнице. Лучше не думать о тех, кто шёл по ней до тебя – кружится голова…
За воротами на просторной, мощёной камнем площади установлен жертвенник. Зажигаем благовония. Заходим в главный зал храма, где в окружении бодхисаттв и стражников восседает Будда. Позолоченная статуя Просветлённого защищена стеклом, в котором отражается внутренний двор монастыря и жертвенник, пагода и сад камней… Отражается Китай. Отражаюсь я и мои друзья…
Войти в буддийский храм можно. Можно стать на колени перед алтарём. Вспомнить несколько мантр и прочитанных когда-то книг, благодаря которым проникся философией великого Гаутамы. Можно болеть вечной тоской по мироощущению, в котором нет бесконечной, изнуряющей рефлексии по поводу самого себя, но избавиться от этой рефлексии мне, выросшему в европейской, а значит, христианской культуре, – невозможно.
Можно даже не любить в себе христианина и не ходить к причастию. Можно сомневаться в догматах церкви и верить в реинкарнацию, умереть еретиком и вероотступником, не получив отпущения грехов… Но, вопреки всем законам церкви и здравого смысла, человек, живущий в европейской культуре, остаётся христианином, даже если считает себя атеистом. Христианство – это геном, который, как невидимое стекло, разделяет меня с самым главным и дорогим для меня – в Китае и Даминсы…
Самое главное в Китае неуловимо, как дым курящихся благовоний. Оно, как отражение в стекле, лишено осязаемой плотности и привычной резкости. Самое главное в Китае с трудом подбирает для себя определения, бередит сознание незнакомой, похожей на музыку, речью, и музыкой гуциня, в которой прочитываются забытые слова. Самое главное в Китае обозначено движением кисти, творящей слово, но не самим словом. Самое главное в Китае ускользает от меня, как утренний сон, напоминает о себе неясной улыбкой Будды и живёт в душе сладким обещанием чуда…
«И вот мне приснилось, что сердце моё не болит, оно – колокольчик фарфоровый в жёлтом Китае…»
Послесловие к книге Алексея Андреева «Другой ветер».
Публицист и фотохудожник Алексей Андреев несколько лет посвятил изучению Китая. Эта книга – взгляд на Китай глазами белорусского художника. Она писалась на протяжении трёх лет – в Минске и поездках по Китаю.
Редко кому из иностранцев удаётся много путешествовать по китайской глубинке. Обычно первые впечатления от китайских аэропортов, городов, уникальной восточной храмовой архитектуры настолько сильны, что они отодвигают жизнь китайской провинции на второй план. Но современный глобализирующийся Китай свои мощные силы черпает именно там – в среде простых китайцев, живущих в маленьких городах, сельских общинах и горных деревушках. Живущих непростой трудовой жизнью, но точно знающих, что каждый день делает их жизнь более достойной, а их страну – более сильной.
Без знания этого Китая нет и не может быть понимания выдающихся достижений и успехов страны. Великий Конфуций сказал: «Не печалься, что люди не знают тебя, но печалься, что ты не знаешь людей». Алексей Андреев своей книгой и циклом фоторабот пытается следовать этой древней мудрости и открывает для себя и для нас сегодняшний Китай.
Увидеть и понять Китай – большое искусство. С древних времён китайская цивилизация была неоднородной. И сегодня Поднебесная воспринимается иностранцами как пространство многих эпох. Хотя жизнь большого города и провинции объединены общими идеями новой жизни и экономического развития, они могут отличаться друг от друга на целые века.
В каком времени живёт Поднебесная?.. Автор рассказывает об этом в трёх эссе, написанных в разное время. И каждое эссе отличается новым авторским восприятием страны – тонким и лиричным, настроенным на звучание китайской однострунной скрипки эрху, восприятием, окрашенным искренней дружбой со многими простыми китайцами.
Автору удалось многое понять в Китае и полюбить его жителей. Поразительная открытость китайцев к общению видна на каждой фотографии, чувствуется в каждом из текстов. Человек, искренне интересующийся часто непростой и пока не очень обеспеченной жизнью Поднебесной, вызывает огромный встречный интерес простых китайцев.
Китай меняется на глазах. За несколько месяцев отсутствия в Китае можно увидеть столько перемен, что кажется, будто это уже другая страна. Неизменны только фантастическая красота природы Китая и преданность китайцев своей родине.
Каждого, кто интересуется этой великой страной, «Другой ветер» не оставит равнодушным. Очень личное отношение автора к китайской жизни, культуре и истории важно для понимания современного Китая.
Игорь Малевич,
профессор, директор Республиканского института китаеведения имени Конфуция.
Редко кому из иностранцев удаётся много путешествовать по китайской глубинке. Обычно первые впечатления от китайских аэропортов, городов, уникальной восточной храмовой архитектуры настолько сильны, что они отодвигают жизнь китайской провинции на второй план. Но современный глобализирующийся Китай свои мощные силы черпает именно там – в среде простых китайцев, живущих в маленьких городах, сельских общинах и горных деревушках. Живущих непростой трудовой жизнью, но точно знающих, что каждый день делает их жизнь более достойной, а их страну – более сильной.
Без знания этого Китая нет и не может быть понимания выдающихся достижений и успехов страны. Великий Конфуций сказал: «Не печалься, что люди не знают тебя, но печалься, что ты не знаешь людей». Алексей Андреев своей книгой и циклом фоторабот пытается следовать этой древней мудрости и открывает для себя и для нас сегодняшний Китай.
Увидеть и понять Китай – большое искусство. С древних времён китайская цивилизация была неоднородной. И сегодня Поднебесная воспринимается иностранцами как пространство многих эпох. Хотя жизнь большого города и провинции объединены общими идеями новой жизни и экономического развития, они могут отличаться друг от друга на целые века.
В каком времени живёт Поднебесная?.. Автор рассказывает об этом в трёх эссе, написанных в разное время. И каждое эссе отличается новым авторским восприятием страны – тонким и лиричным, настроенным на звучание китайской однострунной скрипки эрху, восприятием, окрашенным искренней дружбой со многими простыми китайцами.
Автору удалось многое понять в Китае и полюбить его жителей. Поразительная открытость китайцев к общению видна на каждой фотографии, чувствуется в каждом из текстов. Человек, искренне интересующийся часто непростой и пока не очень обеспеченной жизнью Поднебесной, вызывает огромный встречный интерес простых китайцев.
Китай меняется на глазах. За несколько месяцев отсутствия в Китае можно увидеть столько перемен, что кажется, будто это уже другая страна. Неизменны только фантастическая красота природы Китая и преданность китайцев своей родине.
Каждого, кто интересуется этой великой страной, «Другой ветер» не оставит равнодушным. Очень личное отношение автора к китайской жизни, культуре и истории важно для понимания современного Китая.
Игорь Малевич,
профессор, директор Республиканского института китаеведения имени Конфуция.