Экспедиция – жен., лат.
Посылка, отправка кого вдаль, и самая поездка, для учёных и других исследований…
Толковый словарь В. Даля
– Нужно найти на хорошей фотографии то, что в реальности или не видел, или не так смотрится.
– Это места переходов?
– И понимания, и общения.
В. Серкин. «Шаманский лес».
Выставка «Фотографическая экспедиция. К западу от Минска» является частью одноимённого проекта, который осуществляется тремя белорусскими фотографами (Игорь Пешехонов, Владимир Парфенок, Игорь Савченко) и фотокритиком (Дмитрий Король) начиная с весны 2008 года. Первая часть проекта, представленная на выставке в галерее визуальных искусств Nova с 19 декабря 2008 по 13 января 2009 года, экспонирует архив путешествия по традиционному белорусскому туристическому ареалу: Крево, Гольшаны, Трабы, Баруны, Сурвилишки, Несвиж, Мир, Кареличи, Ивье…
Для того чтобы точнее обозначить жанр своего фотографического предприятия, авторы выбрали термин «экспедиция». Это следует пояснить – действительно, почему не пленэр?
Одно из значений слова «экспедиция» – «отправка кого-то вдаль». Даль в данном случае обозначает тот горизонт или предел, на котором знакомое, близкое перестаёт узнаваться, где классические образы белорусского ландшафта ещё сохраняют ту чуждость и отстранённость, которая не даёт им с лёгкостью вписаться в отношения красивого, лиричного, исторического, живописного… Такой опыт дали возникает только в движении, когда скорость разлагает впечатления на частицы воспоминаний, а само движение постоянно «встряхивает» и перемешивает их. Экспедиция – это движение в неизвестном пространстве, оно собирает и располагает в определённом порядке захваченные (как и пропавшие) в ходе этого движения фрагменты, это чередование бело-чёрных пустот и твёрдых частиц воспоминаний. Другими словами, экспедиция – это открытие неизвестного путём его утверждения как неизвестного.
Хотя классические измерения фотографического образа, его каллистика (от греч. калу – прекрасное), конечно, присутствуют в экспонируемых работах, главные события разворачиваются по ту сторону «красивого» и «безобразного». В своей работе «Путешествия фотографа в слове и образе» Ян Булгак различает ландшафт и его образ: «Ландшафт наш безлюдный, первобытный, дикий, непокорный, существует сам для себя бесконечными просторами и далями, скульптурой поверхности, полной выразительности и обаяния, укутанный в лесные чащи, заросли, полоски».
Что значит – «ландшафт существует сам для себя»? Как к нему подступиться, как фотографу работать с «твёрдой», скульптурной поверхностью пространства? История пейзажа учит, что лиричность, идиллия – это проверенные символические техники для «размягчения» первобытной твёрдости ландшафта, усмирения его дикости… Участники экспедиции интуитивно избрали другой путь: они стали как бы «простукивать» ландшафт, фотографии результата – это паутина трещин, расползающаяся в повторяющихся и пересекающихся сериях, оборванных кромках кадра, безмолвных текстурах.
Фотоэкспедиция попыталась достичь этого странного существования ландшафта-в-себе в режиме движения путешественника, для которого пункт остановки – это одновременно и точка перехода к следующему пункту. Путешествуя, рассматривая мир в движении, мы получаем определённую свободу от требования зафиксировать в одном или нескольких кадрах всё, с чем сталкиваешься. Так появляется принцип сериального разрыва единичного кадра, логика панорамирования, внутрикадровая иллюзия образа.
Перед нами фотографический нарратив, рассказ, в котором сериальность визуализирует ритм движения с его повторами, сдвигами, разрывами.
Есть ещё один – «вечный» для белорусского искусства – план разворачивания фотоэкспедиции: она, как и все остальные, отправляется на поиски «утраченного сокровища». Но что это за сокровище? По интуиции Яна Булгака, миф белорусской национальной идентичности является прежде всего ландшафтным мифом: человек, как представляется Булгаку, не противостоит здесь пространству, а «пленён» им.
Классическая идеология пейзажа как материальной матрицы национального заострена у Булгака до предела: ландшафт – это та абсолютная сущность, по отношению к которой человек постоянно вынужден себя определять. И, собственно, сама жизнь человека оказывается, в конечном счёте, извлечением и погружением себя в тело и время ландшафта.
Тогда в чём смысл путешествия? Может быть, в том, чтобы вернуться в исходную точку своего существования, вписать её этим возвращением в мир, который без этого движения никогда бы не проявился?
Дмитрий Король.
Посылка, отправка кого вдаль, и самая поездка, для учёных и других исследований…
Толковый словарь В. Даля
– Нужно найти на хорошей фотографии то, что в реальности или не видел, или не так смотрится.
– Это места переходов?
– И понимания, и общения.
В. Серкин. «Шаманский лес».
Выставка «Фотографическая экспедиция. К западу от Минска» является частью одноимённого проекта, который осуществляется тремя белорусскими фотографами (Игорь Пешехонов, Владимир Парфенок, Игорь Савченко) и фотокритиком (Дмитрий Король) начиная с весны 2008 года. Первая часть проекта, представленная на выставке в галерее визуальных искусств Nova с 19 декабря 2008 по 13 января 2009 года, экспонирует архив путешествия по традиционному белорусскому туристическому ареалу: Крево, Гольшаны, Трабы, Баруны, Сурвилишки, Несвиж, Мир, Кареличи, Ивье…
Для того чтобы точнее обозначить жанр своего фотографического предприятия, авторы выбрали термин «экспедиция». Это следует пояснить – действительно, почему не пленэр?
Одно из значений слова «экспедиция» – «отправка кого-то вдаль». Даль в данном случае обозначает тот горизонт или предел, на котором знакомое, близкое перестаёт узнаваться, где классические образы белорусского ландшафта ещё сохраняют ту чуждость и отстранённость, которая не даёт им с лёгкостью вписаться в отношения красивого, лиричного, исторического, живописного… Такой опыт дали возникает только в движении, когда скорость разлагает впечатления на частицы воспоминаний, а само движение постоянно «встряхивает» и перемешивает их. Экспедиция – это движение в неизвестном пространстве, оно собирает и располагает в определённом порядке захваченные (как и пропавшие) в ходе этого движения фрагменты, это чередование бело-чёрных пустот и твёрдых частиц воспоминаний. Другими словами, экспедиция – это открытие неизвестного путём его утверждения как неизвестного.
Хотя классические измерения фотографического образа, его каллистика (от греч. калу – прекрасное), конечно, присутствуют в экспонируемых работах, главные события разворачиваются по ту сторону «красивого» и «безобразного». В своей работе «Путешествия фотографа в слове и образе» Ян Булгак различает ландшафт и его образ: «Ландшафт наш безлюдный, первобытный, дикий, непокорный, существует сам для себя бесконечными просторами и далями, скульптурой поверхности, полной выразительности и обаяния, укутанный в лесные чащи, заросли, полоски».
Что значит – «ландшафт существует сам для себя»? Как к нему подступиться, как фотографу работать с «твёрдой», скульптурной поверхностью пространства? История пейзажа учит, что лиричность, идиллия – это проверенные символические техники для «размягчения» первобытной твёрдости ландшафта, усмирения его дикости… Участники экспедиции интуитивно избрали другой путь: они стали как бы «простукивать» ландшафт, фотографии результата – это паутина трещин, расползающаяся в повторяющихся и пересекающихся сериях, оборванных кромках кадра, безмолвных текстурах.
Фотоэкспедиция попыталась достичь этого странного существования ландшафта-в-себе в режиме движения путешественника, для которого пункт остановки – это одновременно и точка перехода к следующему пункту. Путешествуя, рассматривая мир в движении, мы получаем определённую свободу от требования зафиксировать в одном или нескольких кадрах всё, с чем сталкиваешься. Так появляется принцип сериального разрыва единичного кадра, логика панорамирования, внутрикадровая иллюзия образа.
Перед нами фотографический нарратив, рассказ, в котором сериальность визуализирует ритм движения с его повторами, сдвигами, разрывами.
Есть ещё один – «вечный» для белорусского искусства – план разворачивания фотоэкспедиции: она, как и все остальные, отправляется на поиски «утраченного сокровища». Но что это за сокровище? По интуиции Яна Булгака, миф белорусской национальной идентичности является прежде всего ландшафтным мифом: человек, как представляется Булгаку, не противостоит здесь пространству, а «пленён» им.
Классическая идеология пейзажа как материальной матрицы национального заострена у Булгака до предела: ландшафт – это та абсолютная сущность, по отношению к которой человек постоянно вынужден себя определять. И, собственно, сама жизнь человека оказывается, в конечном счёте, извлечением и погружением себя в тело и время ландшафта.
Тогда в чём смысл путешествия? Может быть, в том, чтобы вернуться в исходную точку своего существования, вписать её этим возвращением в мир, который без этого движения никогда бы не проявился?
Дмитрий Король.
