Фотопроект Сергея Ждановича.
Сущность изображения в том, что оно полностью вывернуто вовне, лишено интимности, и тем не менее более недостижимо и таинственно, нежели самая затаённая мысль; образ, лишённый значения, но призывающий на помощь глубину любого возможного смысла; образ нераскрытый и всё же явный, обладающий качеством присутствия-отсутствия, которое составляет притягательность и соблазн сирен.
(Морис Бланшо).
Исходный объект, являясь неодушевлённым, представляет собой своего рода манекен (blank) – чистый исходный материал, в котором проявятся позже его качества и эмоции. Он, как отражение в зеркале, присутствует и отсутствует одновременно и может меняться до бесконечности.
Манекен одевают и начинают «лепить» из него требуемый персонаж. В процессе съёмки перед глазами проходит палитра эмоций будущего образа. Это стадия его второго рождения. Здесь появляется виртуальный двойник манекена – образ визуальный (изображение), где автор (фотограф) наполняет его качествами и содержанием или, скорее, проявляет их. Образ оживает в процессе работы и отходит от исходного материала (оригинала), начинает жить собственной жизнью. Он, как персонаж из легенды. О нём невозможно узнать больше, чем располагает легенда, можно только домыслить или составить своё представление. Зачастую эти легенды слагает зритель, интерпретируя фотографии, и в этом случае персонаж становится действительно автономным и имеет несколько сюжетных ходов или образов. Он развивается по собственному сценарию (index), оставаясь при этом достаточно герметичным образом, сохраняющим молчание.
Мне представилось, что все мы – всего лишь звуки, летящие из-под пальцев неведомого пианиста, просто короткие терции, плавные сексты и диссонирующие септимы в грандиозной симфонии, которую никому из нас не дано услышать целиком.
(Виктор Пелевин).
Сущность изображения в том, что оно полностью вывернуто вовне, лишено интимности, и тем не менее более недостижимо и таинственно, нежели самая затаённая мысль; образ, лишённый значения, но призывающий на помощь глубину любого возможного смысла; образ нераскрытый и всё же явный, обладающий качеством присутствия-отсутствия, которое составляет притягательность и соблазн сирен.
(Морис Бланшо).
Исходный объект, являясь неодушевлённым, представляет собой своего рода манекен (blank) – чистый исходный материал, в котором проявятся позже его качества и эмоции. Он, как отражение в зеркале, присутствует и отсутствует одновременно и может меняться до бесконечности.
Манекен одевают и начинают «лепить» из него требуемый персонаж. В процессе съёмки перед глазами проходит палитра эмоций будущего образа. Это стадия его второго рождения. Здесь появляется виртуальный двойник манекена – образ визуальный (изображение), где автор (фотограф) наполняет его качествами и содержанием или, скорее, проявляет их. Образ оживает в процессе работы и отходит от исходного материала (оригинала), начинает жить собственной жизнью. Он, как персонаж из легенды. О нём невозможно узнать больше, чем располагает легенда, можно только домыслить или составить своё представление. Зачастую эти легенды слагает зритель, интерпретируя фотографии, и в этом случае персонаж становится действительно автономным и имеет несколько сюжетных ходов или образов. Он развивается по собственному сценарию (index), оставаясь при этом достаточно герметичным образом, сохраняющим молчание.
Мне представилось, что все мы – всего лишь звуки, летящие из-под пальцев неведомого пианиста, просто короткие терции, плавные сексты и диссонирующие септимы в грандиозной симфонии, которую никому из нас не дано услышать целиком.
(Виктор Пелевин).
«Археология молчания» Сергея Ждановича.
Дмитрий Король.
В одном из своих текстов, посвящённых фотографии, Жан Бодрийяр, рассуждая о технической природе фотографии, вспоминает известную максиму философа Людвига Витгенштейна «О чём невозможно говорить, о том следует молчать» и продолжает её так: «Но о том, о чём невозможно говорить, можно молчать, показывая образы. Идея состоит в том, чтобы сопротивляться шуму, речи, молве, мобилизуя фотографическое молчание…» Получается так, что именно в образе молчание способно накапливаться, выступая не отрицанием речи, а её условием, другим полюсом её осуществления.
В этом смысле фотографический проект Сергея Ждановича «Сохраняя молчание» восходит, кажется, к известной гётеанской метафоре архитектуры как застывшей музыке или остановившемуся в нашем времени звуку. Это позволяет обнаружить в неподвижности скульптур, барельефов и пустых пространств собственное временное измерение. Определения, из которых устанавливается отношение к фотографическому содержанию проекта: «не живое и не мёртвое», «располагающееся на виду и в то же время скрытое», «близкое и недоступное», – складываются в контур загадки, которую следует скорее не разгадывать, а переживать.
Сергей – тихий, осторожный и деликатный фотограф, наверное, поэтому ангелы и подпускают его к себе так близко. Эти чуткость и аккуратность нельзя не оценить по материальной атмосфере снимков, по характерной световой ауре объектов, как бы изолирующих последние от окружающего текучего пространства не менее эффективно, нежели кадрирование.
В религиозной традиции, некоторые артефакты которой стали персонажами этой серии, молитвенное молчание обладало ценностью «бессловесного вздоха» как формы связи с Богом. Особый смысл этой обращённости состоит в её непосредственности. Аналогом религиозной непосредственности в фотографии может быть «безмолвная очевидность» объекта, которую фотография достигает не тем, что создаёт в «речи» объектов паузу, а тем, что приводит любую интерпретацию образа к своему пределу, первоистоку.
Парафразируя того же Людвига Витгенштейна, можно сказать: «Границы моего молчания совпадают с границами этого мира».
В этом смысле фотографический проект Сергея Ждановича «Сохраняя молчание» восходит, кажется, к известной гётеанской метафоре архитектуры как застывшей музыке или остановившемуся в нашем времени звуку. Это позволяет обнаружить в неподвижности скульптур, барельефов и пустых пространств собственное временное измерение. Определения, из которых устанавливается отношение к фотографическому содержанию проекта: «не живое и не мёртвое», «располагающееся на виду и в то же время скрытое», «близкое и недоступное», – складываются в контур загадки, которую следует скорее не разгадывать, а переживать.
Сергей – тихий, осторожный и деликатный фотограф, наверное, поэтому ангелы и подпускают его к себе так близко. Эти чуткость и аккуратность нельзя не оценить по материальной атмосфере снимков, по характерной световой ауре объектов, как бы изолирующих последние от окружающего текучего пространства не менее эффективно, нежели кадрирование.
В религиозной традиции, некоторые артефакты которой стали персонажами этой серии, молитвенное молчание обладало ценностью «бессловесного вздоха» как формы связи с Богом. Особый смысл этой обращённости состоит в её непосредственности. Аналогом религиозной непосредственности в фотографии может быть «безмолвная очевидность» объекта, которую фотография достигает не тем, что создаёт в «речи» объектов паузу, а тем, что приводит любую интерпретацию образа к своему пределу, первоистоку.
Парафразируя того же Людвига Витгенштейна, можно сказать: «Границы моего молчания совпадают с границами этого мира».
Из проекта Сергея Ждановича «Сохраняя молчание».
