Реально существующий ландшафт, освобожденный от всего привнесенного, лишенный внешней красивости (в общепринятом значении этого слова), являет собой нечто живое, способное открыться лишь такому же живому, необусловленному сознанию фотографа. В противном случае он остается скрытым. При попытке же рационализировать изображение, вербализировать то, что не может быть адекватно передано другим языком, возникают неизбежные «трудности перевода».
Попытки говорить в таких случаях могут сводиться лишь к определению через отрицание, к тому, чтобы представить ландшафт как нечто иное, нежели, к примеру, красивая картинка, доставляющая так называемое «эстетическое удовольствие». Большинство образцов подобного рода ландшафтов представляют собой нечто в большей или меньшей степени искусственное, механистическое, своего рода потакание своим и зрительским ожиданиям и вкусам, проявляющееся, как правило, в форме того, что принято именовать «пейзажем».
Такая же неполноценность отличает подход к ландшафту как к фону для изображения человека, других объектов и т.п. Ландшафт самодостаточен, присутствие в нем того же человека является абсолютно неотделимым, и любые попытки разделений выглядят столь же искусственными и механистическими. В той же мере лишенными смысла видятся стереотипные изображения географических, культурных, этнографических и т.п. достопримечательностей, ставшие буквально «общим местом», как бы потерявшие свои индивидуальные черты, искаженные помехами, вносимыми тысячами фотографирующих, которые препятствуют непосредственному восприятию ландшафта таким, какой он есть.
Только молчаливое вглядывание, в котором перестает существовать объект наблюдения, связанное с ним прошлое, будущее и то, что между ними, рождает резонанс, в котором исчезает и субъект восприятия.
Таким образом, изображение ландшафта может говорить не только о том, что «я был в данном месте в данное время», но и об исчезновении фотографирующего и фотографируемого им ландшафта вне времени.
А. Колесников.
Попытки говорить в таких случаях могут сводиться лишь к определению через отрицание, к тому, чтобы представить ландшафт как нечто иное, нежели, к примеру, красивая картинка, доставляющая так называемое «эстетическое удовольствие». Большинство образцов подобного рода ландшафтов представляют собой нечто в большей или меньшей степени искусственное, механистическое, своего рода потакание своим и зрительским ожиданиям и вкусам, проявляющееся, как правило, в форме того, что принято именовать «пейзажем».
Такая же неполноценность отличает подход к ландшафту как к фону для изображения человека, других объектов и т.п. Ландшафт самодостаточен, присутствие в нем того же человека является абсолютно неотделимым, и любые попытки разделений выглядят столь же искусственными и механистическими. В той же мере лишенными смысла видятся стереотипные изображения географических, культурных, этнографических и т.п. достопримечательностей, ставшие буквально «общим местом», как бы потерявшие свои индивидуальные черты, искаженные помехами, вносимыми тысячами фотографирующих, которые препятствуют непосредственному восприятию ландшафта таким, какой он есть.
Только молчаливое вглядывание, в котором перестает существовать объект наблюдения, связанное с ним прошлое, будущее и то, что между ними, рождает резонанс, в котором исчезает и субъект восприятия.
Таким образом, изображение ландшафта может говорить не только о том, что «я был в данном месте в данное время», но и об исчезновении фотографирующего и фотографируемого им ландшафта вне времени.
А. Колесников.