Позволю себе предысторию. В начале октября мы с Владимиром Парфенком приехали в Киев – в первую очередь, для открытия его персональной выставки «Беларускае» в галерее «Камера». Была у нас еще одна задача: познакомиться с фотографическим Киевом, с галереями и галеристами, возможно, школами фотографии, критиками, организаторами фестивалей и фотографических изданий. Задача не вполне определенная, но было совершенно ясно, что в центре этого «поля» находится ПинчукАртЦентр. Увы, он был закрыт на время монтажа будущей выставки. Но благодаря стараниям Ирины Лобко-Войцеховски, дочери Валерия Лобко, нам удалось встретиться и побеседовать с Денисом Казваном, директором по коммуникациям.
Интервью получилось эксклюзивным: во-первых, потому, что аналога ПинчукАртЦентру в Беларуси нет, и на всем постсоветском пространстве это уникальная институция и практика работы, а во-вторых, потому что Денис уделил нам втрое больше времени, чем это планировалось, и говорили мы о вещах, гораздо более масштабных и значимых, чем проблемы украинского искусства и его презентации. Если совсем коротко, то свою задачу ПинчукАртЦентр видит в поддержке культуры и искусства, потому что именно они в наибольшей степени способствуют процессу модернизации Украины и интеграции страны в глобальное пространство.
Фрагменты это разговора мы и предлагаем вашему вниманию.
Любовь Гаврилюк беседует с Денисом Казваном. Киев, октябрь 2010.
– ПинчукАртЦентр работает 4 года. Вы обнародовали цифру: один миллион посещений. А что такое случилось 4 года назад, почему Виктор Пинчук и украинское общество оказались готовыми к открытию для себя современного искусства?
– Особенность ПинчукАртЦентра, часть которого составляет Фонд Пинчука, в том, что это частный центр. Для Украины это было ноу-хау. В мире есть корпоративные фонды, но не частные. Виктор занимался благотворительностью около 15 лет, еще тогда, когда жил в Днепропетровске. Поддерживал студентов, помогал единственному частному камерному оркестру «Времена года», театру Марка Захарова, занимался коллекционированием живописи, в основном XX века. А в 1994 году произошел очень важный перелом: еще до возникновения нашей политической турбулентности Виктор ушел из парламента, и сказал, что сосредоточится на бизнесе и благотворительности.
Частная благотворительность интересна тем, что человек имеет возможность использовать свое видение, свои ресурсы и свой драйв для реализации важных социальных проектов. И тогда был создан Фонд, который консолидировал все отдельные направления под зонтичным брендом «Фонд Виктора Пинчука». Раньше мы были даже «крупнее», но провели ребрендинг, чтобы сделать структуру более четкой. Использовали опыт Сороса, Шимона Переса, президента страны, созданной практически с нуля. Но мы в Украине привнесли и новое – определенный бизнес-подход в том, чтобы контролировать наши инвестиции в культуру. Это правильное решение: ведь мы реализуем собственные программы на собственные средства.
– Как это происходит?
– Сейчас у нас третий этап эволюции. Первым был запуск, когда у нас работал украинский исполнительный директор Дмитрий Гарриевич Логвин, заслуженный дирижер, и западные консультанты. Потом появился новый президент Питер Дорошенко (американский куратор). При нем уже разрабатывалась долгосрочная стратегия со среднесрочными планами. Два года назад у нас появился новый генеральный директор, уникальный человек Экхард Шнайдер. Он входит в десятку мировых топ-менеджеров в области искусства.
Стратегия определяет, в каком направлении мы движемся, что мы делаем и зачем. В ее рамках планируется выставочная деятельность – на полтора-три года вперед. Мы выделяем три логических блока. Первый – зима/весна, это два топовых художника, один из нашего региона, другой – зарубежный (возможно, параллельно две выставки). Следующий блок – конец весны/начало осени (здесь самый большой проект: одна мощная групповая выставка или крупная ретроспектива, например Дэмиена Херста). Третий блок – выставка финалистов наших конкурсов.
Кроме этого ПинчукАртЦентр может проводить небольшие выставки молодых художников, по 3 – 4 недели.
В декабре мы анонсируем наши планы. И вся группа работает над этими проектами. Планирование и организация выставки – безумно сложный процесс, он занимает от 3-4 месяцев до 1 года.
– Наверное, большое внимание вы уделяете экспозиционному дизайну.
– Коммуникации происходят на уровне нашей кураторской группы, которая прекрасно понимает, что такое наше пространство. Она общается с художником, который имеет свое представление о том, как должна быть представлена его работа, и с галереей, которая занимается продвижением автора, и имеет собственное мнение и опыт. Но все это подчинено кураторскому замыслу. Последняя выставка «Сексуальность и трансцендентность» состояла из 19 монопространств, своего рода миниэкспозиций, не связанных между собой ничем, кроме генеральной концепции. Понятно, что для этого нужно очень четкое кураторское видение. Обычно куратором выступает Экхард Шнайдер. В его кабинете есть макет всех наших пяти этажей, и точно воссоздано размещение всех работ на выставке. Так у нас происходит всегда.
У выставки Херста настоящими кураторами были сам Херст и Виктор Пинчук, а Шнайдер занимался техническим воплощением их идей.
Когда мы представляли живопись Пола Маккартни, он сам все отбирал. Но, в целом, идет непрерывное взаимодействие с художником.
Количество людей, которые собирают выставку, может быть разным. У Марико Мори было 140 человек, не считая еще человек 40, которые приехали вместе с ней. С командой Херста приехало 20 инсталляторов. У нас, конечно, нет специалистов такого уровня, и нет вообще такой специальности «инсталлятор». Отдельное внимание уделяется свету. Есть стационарный свет, но для каждой выставки всегда разрабатывается отдельное световое решение. Это все еще и потому сложно, что ПинчукАртЦентр находится внутри здания XIX века.
– Какой проект вы считаете наиболее успешным?
– Каждый раз мы называем «самый удачный», но появляется новый и нам кажется, что он еще интереснее. Поэтому каждую выставку надо оценивать качественно, количественно и соизмеряя с тем периодом, когда она проводится.
Ни одной «проходной» выставки не было, но были фавориты. Самое громкое событие – «Reflections», она единственная была продлена. Вместо 3-х выставка работала 5 месяцев. (Обычно первый блок – 2-2,5 месяцев, второй – 4-5 пять месяцев, третий – 2 месяца.) Все это время на выставку стояла живая очередь, и «Reflections» увидели 150 тысяч человек! После этого пришел Шнайдер и мы выстроили эту модель.
Мегарезонанс вызвала выставка Херста – у нас, как и во всем мире. Это был новый цикл живописи и работы, которые он создавал от 90-х годов. У Марико Мори была первая масштабная выставка в Восточной Европе – совершенно уникальные инсталляции. С ней приезжали физики, электронщики, которые соединяли проект с космической лабораторией.
А молодую публику очень привлекают выставки молодых художников. Например, «Generations. UsA», которая представляла 10 начинающих американцев и 10 украинцев. Интерес молодежи сразу вырастает на порядок. Одно дело – «звезды», но когда выставляют того, кто живет в одном с тобой городе, стране, и вы в одном контексте, это очень много значит.
– Были особенные удачи среди фотографических проектов?
– «Око подсознания» впервые в истории представила большую часть коллекции Элтона Джона. А он входит в пятерку мировых коллекционеров фотографии. В его собрании около 6 000 работ, от начала XX века до наших дней. Он лично, специально для нас, отобрал более 120 работ (оригиналов) 24 ведущих фотографов современности. Для Украины это было как космический корабль...
Сначала Элтон Джон как космический корабль опустился на Майдан, это был концерт в рамках программы борьбы со СПИДом. А потом, на выставке, он представил все направления фотографического искусства – от безумно сложных, титанических серий профессора Йельского университета Грегори Крюдсона до Дэвида Ляшапелля и медитативного черно-белого Хироси Сугимото. От репортажных, философских и бесконечно эстетичных работ до юморных, вылизанно глянцевых и брутальных. Элтон Джон сам открывал выставку. Это был праздник жизни: ты попадал в мир современной фотографии… и не мог из него выбраться. Эта выставка нас всех просто пронзила.
Очень необычной была ретроспектива Андреаса Гурски, параллельно с видеоартом из коллекции Джулии Стошек. Гурски отобрал работы, которые полностью документировали его путь в фотографии. От начала до наших дней.
– Как вы показывали его огромные работы?
– Самое удивительное то, как мы их затаскивали! У нас в здании нет ни технического входа, ни лифта. Поэтому во внутреннем дворе-колодце мы ставим огромный промышленный кран, который поднимает все на четвертый этаж, где мы сделали огромные ворота.
Для мегафотографий Гурски размером 3 х 4, и 5 х 6 или 3 х 8 метров нарушалось все пространство: разрезались стены и работы двигались с этажа на этаж до тех, пор пока не заняли свои места. Самое обидное, когда все развешено и готово, и тут куратор понимает: нет, надо сделать по-другому! И пошло-поехало, опять двигаем, делаем прорези в гипсокартонных стенах…
Монтаж, в зависимости от масштаба выставки, может занимать от 3 до 6 недель – и это работа нон-стоп.
– Публика была готова к восприятию?
– К Гурски публика была как раз готова. И к Элтону Джону тоже. На их фотографии украинцы реагируют прекрасно, гораздо лучше, чем на своих родных Браткова или Михайлова… Гораздо хуже наша публика реагирует на видеоарт, особенно ранний, 70-х годов, концептуальный.
Фотографии понятны, они не требуют такого углубленно вдумчивого отношения, как предыдущая выставка «Сексуальность и трансцендентность», оказавшаяся для нас слишком концептуальной. Тогда люди старались попасть на экскурсии, чтобы понять художников, а мир фотографии вступает с вами в прямой диалог, даже если нет кураторских текстов. Может, этого людям и не надо, если они получают такое сильное эмоциональное воздействие.
Бразильский художник и фотограф Вик Мунис делает инсталляции из бытовых предметов (проволока, вата, макароны, шоколад, бусины, кетчуп и т.д.) и их фотографирует. Он был принят прямо как свой.
Это удивительный тренд. Мы считаемся живописной нацией, у нас сильные художественные школы в Одессе, Киеве. Но фотография воспринимается лучше и не вызывает таких споров, как тот же Херст и «Сексуальность и трансцендентность».
– Значит, все-таки современное искусство – закрытый мир, который существует сам для себя?
– Это мир очень сложный и его не измерить обычными категориями нравится/не нравится. Это – конгломерат. Это как капуста: ты должен снимать слой за слоем (в соответствии со своим опытом и образованием) для того, чтобы понять его.
Поэтому ПинчукАртЦентр так популярен. Поэтому молодежь приезжает с окраин Киева, или из маленьких городов, из разных регионов Украины – у них нет вообще никакого образования и опыта знакомства с искусством, но их тянет энергетика современного искусства. В то же время интеллектуалы находят свое: их увлекает то, над чем хочется подумать. Наверное, в этом и есть смысл современного искусства.
Виктор Пинчук неоднократно подчеркивал, что искусство – это интегратор общества, оно заставляет нас вырабатывать единые культурные коды. Потому что национальная идентификация в постсоветских пространствах теряется, а вот объединение людей посредством искусства – реально, и этот путь мы считаем правильным. Как и интеграцию украинского общества в мир средствами этого языка.
Художники, в сравнении с политиками, не ограничены какими-то табу, политкорректностью. И очень часто именно они служат проводниками мировых процессов. Возможно, поэтому Братков и Михайлов не нравятся молодым украинцам. Мы знаем и уважаем то, что сделала харьковская школа, но теперь все это брутальное выглядит как «школа быстрого реагирования» того времени… И у нас нет желания к этому возвращаться.
А вот Пинчук не замыкается на чем-то одном. Разнообразие ПинчукАртЦентра не позволяет публике устать от монотонности. Тот же Херст, когда приехал, сказал, что безумно удивлен тем, как украинцы все впитывают, какой у нас просто сумасшедший голод по сравнению с западным миром с их снобизмом, когда все пресыщены искусством. Поэтому он решил представить свою новую живописную коллекцию именно у нас. Теперь мы понимаем эту тактику: британские критики не любят его за непохожесть, за успех. Это факт, что ПинчукЦентр теперь регулярно становится центром притяжения в мире искусства, как и Париж, Лондон, Токио...
– Я слышала такое выражение от начинающего галериста: нужно «сделать место». Что бы Вы сказали такому человеку?
– После нашего открытия, по моим подсчетам, за три года открылось пять новых галерей современного искусства. Мы стали катализатором этого процесса. Мне трудно говорить о том, как надо открывать галерею в качестве коммерческого проекта. Потому что ПинчукАртЦентр – некоммерческая организация. Мы ничего не продаем…
– Но у вас есть коллекция…
– Да, она формируется из коллекции Виктора Пинчука, которую он собирал с 2003-04 годов; и это динамично растущая коллекция, с которой он неоднократно попадал в рейтинг «Арт-ревю». Забегая вперед, скажу, что одна из наших задач – создание в Киеве Музея современного искусства, причем, в новом здании, которое построят по проекту одного из самых известных современных архитекторов.
Возвращаясь к теме «как сделать место», я хотел бы вспомнить слова нашего генерального директора Эрхарда Шнайдера. Он входил в члены жюри Тэйт-премии, в наблюдательный совет Венецианской биеннале, он сделал уйму необычных проектов. Так вот, он говорит, что если мы думаем, что показываем картины, это не так. Все, что мы делаем – это коммуникации.
• Поэтому ответьте себе на вопрос: я хочу делать это, чтобы зарабатывать деньги? Или я хочу делать это, потому что это сумасшедший драйв? Или я хочу расширять рамки понимания искусства в моем городе и моей стране? Это все разные модели. Многие люди бизнеса находят для себя отдушину, занимаясь такими проектами. Потом, со временем, это может уйти, и галерея станет коммерческой.
• Галерея, и на Западе, и на Востоке, должна занять свою нишу. Потому что, если вы сдаете свои площади в аренду направо и налево, у вас не галерея. Это лавка, салон, где можно купить все, что угодно. Поэтому надо понимать, с чем вы работаете – фокусируетесь на фотографии или на художниках определенного направления. Одни работают только с молодыми, маргинальными авторами, другие делают совместные или социальные проекты, кто-то еще ориентирован на регионы. Только тогда у вас очень быстро возникнет лояльная группа людей, которая будет понимать, что вы делаете и почему.
По примеру Киева можно сказать, что свой язык, свой выставочно-экспозиционный бренд смогли создать «Я-галерея» Павла Гудимова, «Коллекция», «Ра». То есть люди, имеющие четкие принципы, по которым они работают.
• Любая галерея – это marketing package. Поэтому надо четко понимать brend indentity, понимать, как будет выглядеть ваше пространство, как оно будет пахнуть, что будут чувствовать люди, подходя к витрине, к дверям, и находясь за 100 метров от вашей галереи.
• У вас должен быть хороший куратор, который сможет выстроить целостную долгосрочную программу. Очень важно, чтобы галерея показывала себя не только как разовый организатор, а чтобы была разработана программа на целый год. И состоять она должна не только из выставок, но и дополнительных активностей – школ, семинаров, других платформ.
• Очень важно выработать графику, что позволит сделать вашу галерею узнаваемой, и в Интернете, в том числе, – ваши тексты, логотип, стиль изложения.
• Надо иметь средства продвижения галереи. Это плотная работа с арт-критиками, с изданиями, которых мало, и поэтому нужна грамотная глубокая работа в Интернете. Нужна очень серьезная работа с журналистами. Если кто-то думает, что журналистов можно использовать, он глубоко заблуждается. Нужно быть их другом и не ожидать, что о тебе будут писать или о тебе будут хорошо писать. Надо попытать сделать все, чтобы о тебе хотели писать, а для этого делать интересные проекты и быть готовым и к критике, и похвале. У нас не хватает профессиональных критиков, которые уходили бы от субъективности и эмоционального восприятия, и оценивали бы выставку с точки зрения мирового контекста, а уже потом давали личную оценку.
• Ну и надо любить искусство, любить то, что ты делаешь, чтобы знать, почему ты открываешь галерею, а не турагентство, или венчурный фонд, или ресторан. И не кладешь деньги на депозит и сваливаешь на Гоа...
Кто-то находит в этом драйв, кто-то видит, что это очень красивая игра. Если мы проследим, как развивается искусство на протяжении столетий, то увидим, что сейчас происходит очень интересное соединение двух парадигм. Раньше было искусство простолюдинов и искусство элит. На долгий срок церковь монополизировала искусство. А сейчас, в XXI веке, все разделения внезапно рухнули. Не только берлинская стена – рухнула граница между фольклором, «корнями» и высоколобым концептуальным искусством. Современные художники вдохновляются как буддийско-синтоистскими традициями, так и открытиями ядерной физики. Это плавильный котел, где есть быт, социология, секс, антропология, философия, вера, страх, религия, наука… Теперь нельзя сказать, что искусство – это для интеллектуалов. Оно для всех!
12.12.2010
Интервью получилось эксклюзивным: во-первых, потому, что аналога ПинчукАртЦентру в Беларуси нет, и на всем постсоветском пространстве это уникальная институция и практика работы, а во-вторых, потому что Денис уделил нам втрое больше времени, чем это планировалось, и говорили мы о вещах, гораздо более масштабных и значимых, чем проблемы украинского искусства и его презентации. Если совсем коротко, то свою задачу ПинчукАртЦентр видит в поддержке культуры и искусства, потому что именно они в наибольшей степени способствуют процессу модернизации Украины и интеграции страны в глобальное пространство.
Фрагменты это разговора мы и предлагаем вашему вниманию.
Любовь Гаврилюк беседует с Денисом Казваном. Киев, октябрь 2010.
– ПинчукАртЦентр работает 4 года. Вы обнародовали цифру: один миллион посещений. А что такое случилось 4 года назад, почему Виктор Пинчук и украинское общество оказались готовыми к открытию для себя современного искусства?
– Особенность ПинчукАртЦентра, часть которого составляет Фонд Пинчука, в том, что это частный центр. Для Украины это было ноу-хау. В мире есть корпоративные фонды, но не частные. Виктор занимался благотворительностью около 15 лет, еще тогда, когда жил в Днепропетровске. Поддерживал студентов, помогал единственному частному камерному оркестру «Времена года», театру Марка Захарова, занимался коллекционированием живописи, в основном XX века. А в 1994 году произошел очень важный перелом: еще до возникновения нашей политической турбулентности Виктор ушел из парламента, и сказал, что сосредоточится на бизнесе и благотворительности.
Частная благотворительность интересна тем, что человек имеет возможность использовать свое видение, свои ресурсы и свой драйв для реализации важных социальных проектов. И тогда был создан Фонд, который консолидировал все отдельные направления под зонтичным брендом «Фонд Виктора Пинчука». Раньше мы были даже «крупнее», но провели ребрендинг, чтобы сделать структуру более четкой. Использовали опыт Сороса, Шимона Переса, президента страны, созданной практически с нуля. Но мы в Украине привнесли и новое – определенный бизнес-подход в том, чтобы контролировать наши инвестиции в культуру. Это правильное решение: ведь мы реализуем собственные программы на собственные средства.
– Как это происходит?
– Сейчас у нас третий этап эволюции. Первым был запуск, когда у нас работал украинский исполнительный директор Дмитрий Гарриевич Логвин, заслуженный дирижер, и западные консультанты. Потом появился новый президент Питер Дорошенко (американский куратор). При нем уже разрабатывалась долгосрочная стратегия со среднесрочными планами. Два года назад у нас появился новый генеральный директор, уникальный человек Экхард Шнайдер. Он входит в десятку мировых топ-менеджеров в области искусства.
Стратегия определяет, в каком направлении мы движемся, что мы делаем и зачем. В ее рамках планируется выставочная деятельность – на полтора-три года вперед. Мы выделяем три логических блока. Первый – зима/весна, это два топовых художника, один из нашего региона, другой – зарубежный (возможно, параллельно две выставки). Следующий блок – конец весны/начало осени (здесь самый большой проект: одна мощная групповая выставка или крупная ретроспектива, например Дэмиена Херста). Третий блок – выставка финалистов наших конкурсов.
Кроме этого ПинчукАртЦентр может проводить небольшие выставки молодых художников, по 3 – 4 недели.
В декабре мы анонсируем наши планы. И вся группа работает над этими проектами. Планирование и организация выставки – безумно сложный процесс, он занимает от 3-4 месяцев до 1 года.
– Наверное, большое внимание вы уделяете экспозиционному дизайну.
– Коммуникации происходят на уровне нашей кураторской группы, которая прекрасно понимает, что такое наше пространство. Она общается с художником, который имеет свое представление о том, как должна быть представлена его работа, и с галереей, которая занимается продвижением автора, и имеет собственное мнение и опыт. Но все это подчинено кураторскому замыслу. Последняя выставка «Сексуальность и трансцендентность» состояла из 19 монопространств, своего рода миниэкспозиций, не связанных между собой ничем, кроме генеральной концепции. Понятно, что для этого нужно очень четкое кураторское видение. Обычно куратором выступает Экхард Шнайдер. В его кабинете есть макет всех наших пяти этажей, и точно воссоздано размещение всех работ на выставке. Так у нас происходит всегда.
У выставки Херста настоящими кураторами были сам Херст и Виктор Пинчук, а Шнайдер занимался техническим воплощением их идей.
Когда мы представляли живопись Пола Маккартни, он сам все отбирал. Но, в целом, идет непрерывное взаимодействие с художником.
Количество людей, которые собирают выставку, может быть разным. У Марико Мори было 140 человек, не считая еще человек 40, которые приехали вместе с ней. С командой Херста приехало 20 инсталляторов. У нас, конечно, нет специалистов такого уровня, и нет вообще такой специальности «инсталлятор». Отдельное внимание уделяется свету. Есть стационарный свет, но для каждой выставки всегда разрабатывается отдельное световое решение. Это все еще и потому сложно, что ПинчукАртЦентр находится внутри здания XIX века.
– Какой проект вы считаете наиболее успешным?
– Каждый раз мы называем «самый удачный», но появляется новый и нам кажется, что он еще интереснее. Поэтому каждую выставку надо оценивать качественно, количественно и соизмеряя с тем периодом, когда она проводится.
Ни одной «проходной» выставки не было, но были фавориты. Самое громкое событие – «Reflections», она единственная была продлена. Вместо 3-х выставка работала 5 месяцев. (Обычно первый блок – 2-2,5 месяцев, второй – 4-5 пять месяцев, третий – 2 месяца.) Все это время на выставку стояла живая очередь, и «Reflections» увидели 150 тысяч человек! После этого пришел Шнайдер и мы выстроили эту модель.
Мегарезонанс вызвала выставка Херста – у нас, как и во всем мире. Это был новый цикл живописи и работы, которые он создавал от 90-х годов. У Марико Мори была первая масштабная выставка в Восточной Европе – совершенно уникальные инсталляции. С ней приезжали физики, электронщики, которые соединяли проект с космической лабораторией.
А молодую публику очень привлекают выставки молодых художников. Например, «Generations. UsA», которая представляла 10 начинающих американцев и 10 украинцев. Интерес молодежи сразу вырастает на порядок. Одно дело – «звезды», но когда выставляют того, кто живет в одном с тобой городе, стране, и вы в одном контексте, это очень много значит.
– Были особенные удачи среди фотографических проектов?
– «Око подсознания» впервые в истории представила большую часть коллекции Элтона Джона. А он входит в пятерку мировых коллекционеров фотографии. В его собрании около 6 000 работ, от начала XX века до наших дней. Он лично, специально для нас, отобрал более 120 работ (оригиналов) 24 ведущих фотографов современности. Для Украины это было как космический корабль...
Сначала Элтон Джон как космический корабль опустился на Майдан, это был концерт в рамках программы борьбы со СПИДом. А потом, на выставке, он представил все направления фотографического искусства – от безумно сложных, титанических серий профессора Йельского университета Грегори Крюдсона до Дэвида Ляшапелля и медитативного черно-белого Хироси Сугимото. От репортажных, философских и бесконечно эстетичных работ до юморных, вылизанно глянцевых и брутальных. Элтон Джон сам открывал выставку. Это был праздник жизни: ты попадал в мир современной фотографии… и не мог из него выбраться. Эта выставка нас всех просто пронзила.
Очень необычной была ретроспектива Андреаса Гурски, параллельно с видеоартом из коллекции Джулии Стошек. Гурски отобрал работы, которые полностью документировали его путь в фотографии. От начала до наших дней.
– Как вы показывали его огромные работы?
– Самое удивительное то, как мы их затаскивали! У нас в здании нет ни технического входа, ни лифта. Поэтому во внутреннем дворе-колодце мы ставим огромный промышленный кран, который поднимает все на четвертый этаж, где мы сделали огромные ворота.
Для мегафотографий Гурски размером 3 х 4, и 5 х 6 или 3 х 8 метров нарушалось все пространство: разрезались стены и работы двигались с этажа на этаж до тех, пор пока не заняли свои места. Самое обидное, когда все развешено и готово, и тут куратор понимает: нет, надо сделать по-другому! И пошло-поехало, опять двигаем, делаем прорези в гипсокартонных стенах…
Монтаж, в зависимости от масштаба выставки, может занимать от 3 до 6 недель – и это работа нон-стоп.
– Публика была готова к восприятию?
– К Гурски публика была как раз готова. И к Элтону Джону тоже. На их фотографии украинцы реагируют прекрасно, гораздо лучше, чем на своих родных Браткова или Михайлова… Гораздо хуже наша публика реагирует на видеоарт, особенно ранний, 70-х годов, концептуальный.
Фотографии понятны, они не требуют такого углубленно вдумчивого отношения, как предыдущая выставка «Сексуальность и трансцендентность», оказавшаяся для нас слишком концептуальной. Тогда люди старались попасть на экскурсии, чтобы понять художников, а мир фотографии вступает с вами в прямой диалог, даже если нет кураторских текстов. Может, этого людям и не надо, если они получают такое сильное эмоциональное воздействие.
Бразильский художник и фотограф Вик Мунис делает инсталляции из бытовых предметов (проволока, вата, макароны, шоколад, бусины, кетчуп и т.д.) и их фотографирует. Он был принят прямо как свой.
Это удивительный тренд. Мы считаемся живописной нацией, у нас сильные художественные школы в Одессе, Киеве. Но фотография воспринимается лучше и не вызывает таких споров, как тот же Херст и «Сексуальность и трансцендентность».
– Значит, все-таки современное искусство – закрытый мир, который существует сам для себя?
– Это мир очень сложный и его не измерить обычными категориями нравится/не нравится. Это – конгломерат. Это как капуста: ты должен снимать слой за слоем (в соответствии со своим опытом и образованием) для того, чтобы понять его.
Поэтому ПинчукАртЦентр так популярен. Поэтому молодежь приезжает с окраин Киева, или из маленьких городов, из разных регионов Украины – у них нет вообще никакого образования и опыта знакомства с искусством, но их тянет энергетика современного искусства. В то же время интеллектуалы находят свое: их увлекает то, над чем хочется подумать. Наверное, в этом и есть смысл современного искусства.
Виктор Пинчук неоднократно подчеркивал, что искусство – это интегратор общества, оно заставляет нас вырабатывать единые культурные коды. Потому что национальная идентификация в постсоветских пространствах теряется, а вот объединение людей посредством искусства – реально, и этот путь мы считаем правильным. Как и интеграцию украинского общества в мир средствами этого языка.
Художники, в сравнении с политиками, не ограничены какими-то табу, политкорректностью. И очень часто именно они служат проводниками мировых процессов. Возможно, поэтому Братков и Михайлов не нравятся молодым украинцам. Мы знаем и уважаем то, что сделала харьковская школа, но теперь все это брутальное выглядит как «школа быстрого реагирования» того времени… И у нас нет желания к этому возвращаться.
А вот Пинчук не замыкается на чем-то одном. Разнообразие ПинчукАртЦентра не позволяет публике устать от монотонности. Тот же Херст, когда приехал, сказал, что безумно удивлен тем, как украинцы все впитывают, какой у нас просто сумасшедший голод по сравнению с западным миром с их снобизмом, когда все пресыщены искусством. Поэтому он решил представить свою новую живописную коллекцию именно у нас. Теперь мы понимаем эту тактику: британские критики не любят его за непохожесть, за успех. Это факт, что ПинчукЦентр теперь регулярно становится центром притяжения в мире искусства, как и Париж, Лондон, Токио...
– Я слышала такое выражение от начинающего галериста: нужно «сделать место». Что бы Вы сказали такому человеку?
– После нашего открытия, по моим подсчетам, за три года открылось пять новых галерей современного искусства. Мы стали катализатором этого процесса. Мне трудно говорить о том, как надо открывать галерею в качестве коммерческого проекта. Потому что ПинчукАртЦентр – некоммерческая организация. Мы ничего не продаем…
– Но у вас есть коллекция…
– Да, она формируется из коллекции Виктора Пинчука, которую он собирал с 2003-04 годов; и это динамично растущая коллекция, с которой он неоднократно попадал в рейтинг «Арт-ревю». Забегая вперед, скажу, что одна из наших задач – создание в Киеве Музея современного искусства, причем, в новом здании, которое построят по проекту одного из самых известных современных архитекторов.
Возвращаясь к теме «как сделать место», я хотел бы вспомнить слова нашего генерального директора Эрхарда Шнайдера. Он входил в члены жюри Тэйт-премии, в наблюдательный совет Венецианской биеннале, он сделал уйму необычных проектов. Так вот, он говорит, что если мы думаем, что показываем картины, это не так. Все, что мы делаем – это коммуникации.
• Поэтому ответьте себе на вопрос: я хочу делать это, чтобы зарабатывать деньги? Или я хочу делать это, потому что это сумасшедший драйв? Или я хочу расширять рамки понимания искусства в моем городе и моей стране? Это все разные модели. Многие люди бизнеса находят для себя отдушину, занимаясь такими проектами. Потом, со временем, это может уйти, и галерея станет коммерческой.
• Галерея, и на Западе, и на Востоке, должна занять свою нишу. Потому что, если вы сдаете свои площади в аренду направо и налево, у вас не галерея. Это лавка, салон, где можно купить все, что угодно. Поэтому надо понимать, с чем вы работаете – фокусируетесь на фотографии или на художниках определенного направления. Одни работают только с молодыми, маргинальными авторами, другие делают совместные или социальные проекты, кто-то еще ориентирован на регионы. Только тогда у вас очень быстро возникнет лояльная группа людей, которая будет понимать, что вы делаете и почему.
По примеру Киева можно сказать, что свой язык, свой выставочно-экспозиционный бренд смогли создать «Я-галерея» Павла Гудимова, «Коллекция», «Ра». То есть люди, имеющие четкие принципы, по которым они работают.
• Любая галерея – это marketing package. Поэтому надо четко понимать brend indentity, понимать, как будет выглядеть ваше пространство, как оно будет пахнуть, что будут чувствовать люди, подходя к витрине, к дверям, и находясь за 100 метров от вашей галереи.
• У вас должен быть хороший куратор, который сможет выстроить целостную долгосрочную программу. Очень важно, чтобы галерея показывала себя не только как разовый организатор, а чтобы была разработана программа на целый год. И состоять она должна не только из выставок, но и дополнительных активностей – школ, семинаров, других платформ.
• Очень важно выработать графику, что позволит сделать вашу галерею узнаваемой, и в Интернете, в том числе, – ваши тексты, логотип, стиль изложения.
• Надо иметь средства продвижения галереи. Это плотная работа с арт-критиками, с изданиями, которых мало, и поэтому нужна грамотная глубокая работа в Интернете. Нужна очень серьезная работа с журналистами. Если кто-то думает, что журналистов можно использовать, он глубоко заблуждается. Нужно быть их другом и не ожидать, что о тебе будут писать или о тебе будут хорошо писать. Надо попытать сделать все, чтобы о тебе хотели писать, а для этого делать интересные проекты и быть готовым и к критике, и похвале. У нас не хватает профессиональных критиков, которые уходили бы от субъективности и эмоционального восприятия, и оценивали бы выставку с точки зрения мирового контекста, а уже потом давали личную оценку.
• Ну и надо любить искусство, любить то, что ты делаешь, чтобы знать, почему ты открываешь галерею, а не турагентство, или венчурный фонд, или ресторан. И не кладешь деньги на депозит и сваливаешь на Гоа...
Кто-то находит в этом драйв, кто-то видит, что это очень красивая игра. Если мы проследим, как развивается искусство на протяжении столетий, то увидим, что сейчас происходит очень интересное соединение двух парадигм. Раньше было искусство простолюдинов и искусство элит. На долгий срок церковь монополизировала искусство. А сейчас, в XXI веке, все разделения внезапно рухнули. Не только берлинская стена – рухнула граница между фольклором, «корнями» и высоколобым концептуальным искусством. Современные художники вдохновляются как буддийско-синтоистскими традициями, так и открытиями ядерной физики. Это плавильный котел, где есть быт, социология, секс, антропология, философия, вера, страх, религия, наука… Теперь нельзя сказать, что искусство – это для интеллектуалов. Оно для всех!
12.12.2010