Когда этот материал был подготовлен для публикации в веб-альманахе ”Photoscope.by” стало известно, что фотогалерея ZНЯТА, действующая в фойе кинотеатра "Центральный" и в фойе видеокомплекса "Центр-видео", приостанавливает свою выставочную деятельность.
Тот факт, что фотография опять становится «золушкой» на чужих «балах» (то есть – на чужих выставочных территориях), придает уже состоявшемуся разговору немного другую – еще более драматическую окраску. Потому как встретились мы, чтобы поговорить о формах презентации фотографии в городских выставочных залах. И поводом разговора была выставка Марины Батюковой «Наедине», которая состоялась в минском Музее современного изобразительного искусства в мае 2010 года. А оказалось, что разговор надо было вести о том, что белорусская фотография опять оказалась в положении лиц без определенного места жительства…
В разговоре принимают участие Марина Батюкова (М.Б.), Алеся Белявец (А.Б.), Любовь Гаврилюк (Л.Г.) и Владимир Парфенок (В.П.).
А.Б.: Марина, нам нравится ваша серия фотографий, но у нас возникли вопросы к форме ее презентации. Очевидно, что работа автора не должна завершаться к моменту выставки, и дальше следует сотворчество автора и куратора, которые вместе делают экспозицию, которая бы подчеркнула и выявила заложенные в проекте смыслы.
М.Б.: У нас и было такое сотворчество. Но сначала я бы хотела рассказать о самом проекте. Наша общая идея с Юрием Васильевым была такова: зритель видит название «Наедине», и пока он идет к основной части экспозиции, он постепенно погружается в эту тему. Цель – настроить на восприятие. Основная часть экспозиции расположена в малом выставочном зале Музея современного изобразительного искусства. Я понимала, что зал небольшой, и я старалась не перегрузить его. Думаю, что эта идея очень понятная.
Мне не казалось, что тут нужно мудрить. Не было смысла быть затейливым. Потому что сама выставка – искренняя, и здесь не играет роли, как это подать… Очень большие фотографии были бы неуместны, потому что это лица, и более мелкие также не воспринимались бы. Фотографии сознательно были сделаны двух размеров, чтобы правильно расставить акценты для восприятия материала.
А.Б.: То есть не имеет значения, как показывать фотографии?
В.П.: Мне кажется, что в эпоху Интернета, когда появились совершенно другие способы распространения визуальных образов, выставки следует делать по-другому. Раньше, когда не было таких методов демонстрации своих работ, выставка была последним и единственным шансом показать людям то, что ты делаешь. И в каком-то смысле было понятно желание автора выставить как можно больше фотографий. А сегодня надо думать больше про «драматургию» показа фотографий. В принципе, фотографии можно было бы разместить на популярном веб-сайте, и их увидело бы гораздо больше людей, чем смогло придти в музей…
М.Б.: Это совсем разный тип восприятия. Я, например, плохо воспринимаю работы на компьютере.
В.П.: А мне кажется, что эта тема как раз идеально подходит к просмотру на мониторе персонального компьютера: ты находишься наедине с экраном. Тебе никто не мешает.
В наше время надо менее формально относиться к созданию экспозиции. Правда, в наших условиях крайне сложно сделать запоминающуюся, нетривиальную экспозицию. И на большинстве существующих выставочных площадок это практически невозможно. Разве что в той же галерее «Ў», где можно хотя бы перегородки двигать и перекрашивать стены. По сути мы являемся заложниками ограниченных в финансах музеев, в которых только и можно, что повесить картинки в один ряд на веревочках...
М.Б.: Я очень хотела для моей экспозиции черные стены и точечный свет. Также у меня был материал, который я могла показывать на видео, поскольку изначально эта серия фотографий была заказана для фильма. Клип из этого фильма у меня и был, и я его показывала на открытии на ноутбуке, а не на большом экране. Для меня не составило бы большого труда, и музей не был против, организовать демонстрацию этого клипа на большом экране. Но я поняла, что этого не стоит делать в условиях этого конкретного выставочного пространства: динамичное изображение всегда будет отвлекать от фотографий. Для видео нужно отдельное помещение, и в музее таких условий просто нет.
Не пыталась я имитировать и сам храм. Я хотела воссоздать состояние. Мне казалась, что эта выставка – небольшая зарисовка о состоянии души. И мне хотелось, чтобы у зрителя возникло это ощущение и чтобы оно нарастало по мере их продвижения к главной части экспозиции.
Л.Г.: Выставка оказалась не столько поводом показать храм, сколько возможностью присмотреться к людям, возможно, в лучших их проявлениях – в молчании, в размышлениях, без ежеминутных забот и суеты. Важно, что фотографические изображения во всей серии нелитературоцентричны, самодостаточны. Они не требуют процесса изложения темы, рассказывания и интерпретаций. Считываются сосредоточенность людей, их устремленность к себе, причем до такой степени, что иной раз кажется, это уже не портреты конкретных персонажей, а некие общечеловеческие сущности… Эмоции не выплескиваются, все сдержанно, как-то по-человечески благородно.
Мне показалась интересной стилистика, в которой выполнены портреты. С одной стороны, это жанр репортажа: очевидна сама ситуация, моменты фиксации поведения людей в заданных обстоятельствах. Ощущается и контакт автора с этой ситуацией, с участниками происходящего. Но в то же время Марина делает шаги в направлении классического портрета – с просчитанной и повторяемой композиционной схемой, продуманным освещением. В кадре запечатлены и интимность, и определенная торжественность, но практически нет знаков, маркирующих среду.
К счастью, этой тривиальности удалось избежать. Но понятно, что появилась другая сложность – выявить определенный концепт в «привычном» собрании лиц. И тут, конечно, требуется не просто опытный кураторский взгляд. Нужны новые идеи для экспозиции, и если не специальный проект, то хотя бы мнение дизайнера-эксперта.
Марина, расскажи, пожалуйста, как эти фотографии были связаны с кино?
М.Б.: После моей фотовыставки «Письма светом» режиссер Владимир Орлов предложил мне с ним поработать... Он как раз начинал работу над фильмом о костеле «Стагоддзе з бясконцым працягам» и хотел включить туда отдельный визуальный ряд: лица верующих во время богослужения. В фильме задействовано достаточно много портретов. Были, правда, технические ограничения: фотография могла быть только горизонтальной. Это было несложно, сложно было снимать в предложенных условиях. Без вспышки. Приходилось ждать, когда кинооператоры закончат съемку, потому что их свет мне не подходил.
Л.Г.: Название у этой серии очень точное…
М.Б.: Мне подсказал Евгений Карпович Казуля. Я ему показала работы. Он предложил это слово – наедине. Мне кажется, что оно отвечает общему состоянию.
В.П.: Мне все-таки кажется, что замечательное название выставки приходит в некое противоречие с тем, как она была показана. Уединения не возникает. Через огромное полуовальное окно музея ты видишь улицу, ее безостановочную жизнь. Нужны очень большие усилия, чтобы абстрагироваться, чтобы реагировать только на фотографию. Это ведь можно было учесть, когда делалась экспозиция... Скажем, как-то задрапировать окно и исключить таким образом суету повседневной жизни города. И был бы совсем другой эффект.
М.Б.: Я пробовала шторами закрыть окно, но мне показалась, что когда я его открываю, то становится лучше, там – суета, а здесь ты как бы пребываешь в другом пространстве. Оно как бы подчеркивается этой стеной и этим окном.
В.П.: Это сработало, если бы экспозиция была расположена на противоположной стене от окна. Тогда бы идея оппозиции двух миров, идея противопоставления двух состояний – мирской суеты и некого душевного уединения – легко бы прочиталась. Может, следовало превратить это окно в подобие витража, как в храме?
М.Б.: Я думала об этом и даже пробовала. Напечатала часть фотографий на прозрачной пленке-самоклейке. Думала о зеркале. Потом поняла, что все это суета. В теории – одно, а когда реализуешь это, то совсем другой результат. Мне окно очень нравится само по себе, и мне очень хотелось его использовать. Я думала про него с того момента, когда узнала, что выставка состоится именно в этом зале.
Л.Г.: Мы говорим о том, что автор – это автор, и это его материал, но экспозиционное решение часто требует внешнего взгляда. Работы специалиста.
А.Б.: Мы ждали историю. Историю, которую не только сами работы рассказывают, но и само выставочное пространство в ней участвует.
М.Б.: Это было бы замечательно. Но в предложенных условиях для меня эта задача оказалось непосильной. Может быть, я не справилась с этим пространством. Хотяь в музее мне всячески помогали. И Юрий Сергеевич Васильев принимал участие.
А.Б.: В принципе в музее должен быть специально обученный человек, который помогал бы художнику грамотно организовывать экспозиционное пространство.
М.Б.: Это пространство, действительно, непростое для экспозиций. И я ведь не для этого конкретного зала вела съемку. Я даже не думала, где буду показывать свои работы. Понятно, что в этом городе…
Приятно удивляет на нездешних выставках то, как много уделяют внимание именно экспозиции, сама подача способствует восприятию, даже стены перекрашивают…
В.П.: Еще один момент, который стоило бы учитывать в таких специфических выставочных залах, связан со шлейфом воспоминаний о предыдущих событиях. В этом помещении только закрылась фотовыставка фестиваля «In touch». И мне кажется, что зал как бы сохранил память о той интересной выставке. И нужно было совершить какие-то заметные действия, которые бы «обнулили» память пространства: например, перекрасить стену, заклеить окно, что-нибудь еще…
М.Б.: Там было четыре автора, а здесь у меня более цельная экспозиция и совсем другая по настроению. Именно из-за предыдущей выставки я отбросила идею выставить объекты из кожи, потому что образовалась бы некая перекличка с работами Ольги Сазыкиной, участницей предыдущего проекта...
В.П.: Какой вывод можно сделать? Увы, мы все заложники этих стен, где все приходится автору делать все самому: печатать афиши, искать рамы для фотографий, покупать самому краску для стен, если необходимо их освежить или перекрасить. Автор бесплатно передает музею свои работы для выставки, а музей зарабатывает на билетах. Справедливо ли это? Не забываем ли мы о своих правах?
М.Б.: Это вопрос не к музею. А к системе финансирования. Когда идет речь о государственном музее, сразу возникают подобные вопросы. Другое решение – искать новые пространства для выставок. У меня была идея в окнах заброшенных зданий выставить работы. Но это так сложно было согласовать! И ведь никто не будет решать эти проблемы вместо тебя... И получается, что ты сначала делаешь фотографии, потом ходишь по разным инстанциям для согласования, где их можно выставить. Так можно расхотеть навсегда заниматься фотографией...
В.П.: Разговор обо всех фотовыставках сводится к одному: нет своего места, нет своей собственной галереи, где члены творческого союза «Фотоискусство» могли бы показывать свои работы. Ты не смогла реализовать на все 100 процентов свой проект внутри существующего положения дел. На чужой территории приходится подчиняться чужим правилам и законам игры, иначе вообще лишаешься возможности делать хоть какие-то выставки…
М.Б.: Я понимаю, о чем ты хочешь сказать: у нас, членов творческого союза, нет элементарных условий, чтобы показывать свои работы.
В.П.: Мы только фиксируем и обсуждаем, что произошло. А почему произошло именно так, мы не анализируем. Мы не задаем вслух эти вопросы, почему нет условий для демонстрации фотографии в городе? Почему все молчат?
А.Б.: Это были хорошие условия для моей выставки. Лучших я в этом городе не имела.
В.П.: Знаешь, мне кажется, что эта серия в других условиях имела бы взрывной успех.
М.Б.: Я даже представляю этот идеальный вариант. И знаю, как следовало работать. Но это недостижимо...
09.06.2010
Тот факт, что фотография опять становится «золушкой» на чужих «балах» (то есть – на чужих выставочных территориях), придает уже состоявшемуся разговору немного другую – еще более драматическую окраску. Потому как встретились мы, чтобы поговорить о формах презентации фотографии в городских выставочных залах. И поводом разговора была выставка Марины Батюковой «Наедине», которая состоялась в минском Музее современного изобразительного искусства в мае 2010 года. А оказалось, что разговор надо было вести о том, что белорусская фотография опять оказалась в положении лиц без определенного места жительства…
В разговоре принимают участие Марина Батюкова (М.Б.), Алеся Белявец (А.Б.), Любовь Гаврилюк (Л.Г.) и Владимир Парфенок (В.П.).
А.Б.: Марина, нам нравится ваша серия фотографий, но у нас возникли вопросы к форме ее презентации. Очевидно, что работа автора не должна завершаться к моменту выставки, и дальше следует сотворчество автора и куратора, которые вместе делают экспозицию, которая бы подчеркнула и выявила заложенные в проекте смыслы.
М.Б.: У нас и было такое сотворчество. Но сначала я бы хотела рассказать о самом проекте. Наша общая идея с Юрием Васильевым была такова: зритель видит название «Наедине», и пока он идет к основной части экспозиции, он постепенно погружается в эту тему. Цель – настроить на восприятие. Основная часть экспозиции расположена в малом выставочном зале Музея современного изобразительного искусства. Я понимала, что зал небольшой, и я старалась не перегрузить его. Думаю, что эта идея очень понятная.
Мне не казалось, что тут нужно мудрить. Не было смысла быть затейливым. Потому что сама выставка – искренняя, и здесь не играет роли, как это подать… Очень большие фотографии были бы неуместны, потому что это лица, и более мелкие также не воспринимались бы. Фотографии сознательно были сделаны двух размеров, чтобы правильно расставить акценты для восприятия материала.
А.Б.: То есть не имеет значения, как показывать фотографии?
В.П.: Мне кажется, что в эпоху Интернета, когда появились совершенно другие способы распространения визуальных образов, выставки следует делать по-другому. Раньше, когда не было таких методов демонстрации своих работ, выставка была последним и единственным шансом показать людям то, что ты делаешь. И в каком-то смысле было понятно желание автора выставить как можно больше фотографий. А сегодня надо думать больше про «драматургию» показа фотографий. В принципе, фотографии можно было бы разместить на популярном веб-сайте, и их увидело бы гораздо больше людей, чем смогло придти в музей…
М.Б.: Это совсем разный тип восприятия. Я, например, плохо воспринимаю работы на компьютере.
В.П.: А мне кажется, что эта тема как раз идеально подходит к просмотру на мониторе персонального компьютера: ты находишься наедине с экраном. Тебе никто не мешает.
В наше время надо менее формально относиться к созданию экспозиции. Правда, в наших условиях крайне сложно сделать запоминающуюся, нетривиальную экспозицию. И на большинстве существующих выставочных площадок это практически невозможно. Разве что в той же галерее «Ў», где можно хотя бы перегородки двигать и перекрашивать стены. По сути мы являемся заложниками ограниченных в финансах музеев, в которых только и можно, что повесить картинки в один ряд на веревочках...
М.Б.: Я очень хотела для моей экспозиции черные стены и точечный свет. Также у меня был материал, который я могла показывать на видео, поскольку изначально эта серия фотографий была заказана для фильма. Клип из этого фильма у меня и был, и я его показывала на открытии на ноутбуке, а не на большом экране. Для меня не составило бы большого труда, и музей не был против, организовать демонстрацию этого клипа на большом экране. Но я поняла, что этого не стоит делать в условиях этого конкретного выставочного пространства: динамичное изображение всегда будет отвлекать от фотографий. Для видео нужно отдельное помещение, и в музее таких условий просто нет.
Не пыталась я имитировать и сам храм. Я хотела воссоздать состояние. Мне казалась, что эта выставка – небольшая зарисовка о состоянии души. И мне хотелось, чтобы у зрителя возникло это ощущение и чтобы оно нарастало по мере их продвижения к главной части экспозиции.
Л.Г.: Выставка оказалась не столько поводом показать храм, сколько возможностью присмотреться к людям, возможно, в лучших их проявлениях – в молчании, в размышлениях, без ежеминутных забот и суеты. Важно, что фотографические изображения во всей серии нелитературоцентричны, самодостаточны. Они не требуют процесса изложения темы, рассказывания и интерпретаций. Считываются сосредоточенность людей, их устремленность к себе, причем до такой степени, что иной раз кажется, это уже не портреты конкретных персонажей, а некие общечеловеческие сущности… Эмоции не выплескиваются, все сдержанно, как-то по-человечески благородно.
Мне показалась интересной стилистика, в которой выполнены портреты. С одной стороны, это жанр репортажа: очевидна сама ситуация, моменты фиксации поведения людей в заданных обстоятельствах. Ощущается и контакт автора с этой ситуацией, с участниками происходящего. Но в то же время Марина делает шаги в направлении классического портрета – с просчитанной и повторяемой композиционной схемой, продуманным освещением. В кадре запечатлены и интимность, и определенная торжественность, но практически нет знаков, маркирующих среду.
К счастью, этой тривиальности удалось избежать. Но понятно, что появилась другая сложность – выявить определенный концепт в «привычном» собрании лиц. И тут, конечно, требуется не просто опытный кураторский взгляд. Нужны новые идеи для экспозиции, и если не специальный проект, то хотя бы мнение дизайнера-эксперта.
Марина, расскажи, пожалуйста, как эти фотографии были связаны с кино?
М.Б.: После моей фотовыставки «Письма светом» режиссер Владимир Орлов предложил мне с ним поработать... Он как раз начинал работу над фильмом о костеле «Стагоддзе з бясконцым працягам» и хотел включить туда отдельный визуальный ряд: лица верующих во время богослужения. В фильме задействовано достаточно много портретов. Были, правда, технические ограничения: фотография могла быть только горизонтальной. Это было несложно, сложно было снимать в предложенных условиях. Без вспышки. Приходилось ждать, когда кинооператоры закончат съемку, потому что их свет мне не подходил.
Л.Г.: Название у этой серии очень точное…
М.Б.: Мне подсказал Евгений Карпович Казуля. Я ему показала работы. Он предложил это слово – наедине. Мне кажется, что оно отвечает общему состоянию.
В.П.: Мне все-таки кажется, что замечательное название выставки приходит в некое противоречие с тем, как она была показана. Уединения не возникает. Через огромное полуовальное окно музея ты видишь улицу, ее безостановочную жизнь. Нужны очень большие усилия, чтобы абстрагироваться, чтобы реагировать только на фотографию. Это ведь можно было учесть, когда делалась экспозиция... Скажем, как-то задрапировать окно и исключить таким образом суету повседневной жизни города. И был бы совсем другой эффект.
М.Б.: Я пробовала шторами закрыть окно, но мне показалась, что когда я его открываю, то становится лучше, там – суета, а здесь ты как бы пребываешь в другом пространстве. Оно как бы подчеркивается этой стеной и этим окном.
В.П.: Это сработало, если бы экспозиция была расположена на противоположной стене от окна. Тогда бы идея оппозиции двух миров, идея противопоставления двух состояний – мирской суеты и некого душевного уединения – легко бы прочиталась. Может, следовало превратить это окно в подобие витража, как в храме?
М.Б.: Я думала об этом и даже пробовала. Напечатала часть фотографий на прозрачной пленке-самоклейке. Думала о зеркале. Потом поняла, что все это суета. В теории – одно, а когда реализуешь это, то совсем другой результат. Мне окно очень нравится само по себе, и мне очень хотелось его использовать. Я думала про него с того момента, когда узнала, что выставка состоится именно в этом зале.
Л.Г.: Мы говорим о том, что автор – это автор, и это его материал, но экспозиционное решение часто требует внешнего взгляда. Работы специалиста.
А.Б.: Мы ждали историю. Историю, которую не только сами работы рассказывают, но и само выставочное пространство в ней участвует.
М.Б.: Это было бы замечательно. Но в предложенных условиях для меня эта задача оказалось непосильной. Может быть, я не справилась с этим пространством. Хотяь в музее мне всячески помогали. И Юрий Сергеевич Васильев принимал участие.
А.Б.: В принципе в музее должен быть специально обученный человек, который помогал бы художнику грамотно организовывать экспозиционное пространство.
М.Б.: Это пространство, действительно, непростое для экспозиций. И я ведь не для этого конкретного зала вела съемку. Я даже не думала, где буду показывать свои работы. Понятно, что в этом городе…
Приятно удивляет на нездешних выставках то, как много уделяют внимание именно экспозиции, сама подача способствует восприятию, даже стены перекрашивают…
В.П.: Еще один момент, который стоило бы учитывать в таких специфических выставочных залах, связан со шлейфом воспоминаний о предыдущих событиях. В этом помещении только закрылась фотовыставка фестиваля «In touch». И мне кажется, что зал как бы сохранил память о той интересной выставке. И нужно было совершить какие-то заметные действия, которые бы «обнулили» память пространства: например, перекрасить стену, заклеить окно, что-нибудь еще…
М.Б.: Там было четыре автора, а здесь у меня более цельная экспозиция и совсем другая по настроению. Именно из-за предыдущей выставки я отбросила идею выставить объекты из кожи, потому что образовалась бы некая перекличка с работами Ольги Сазыкиной, участницей предыдущего проекта...
В.П.: Какой вывод можно сделать? Увы, мы все заложники этих стен, где все приходится автору делать все самому: печатать афиши, искать рамы для фотографий, покупать самому краску для стен, если необходимо их освежить или перекрасить. Автор бесплатно передает музею свои работы для выставки, а музей зарабатывает на билетах. Справедливо ли это? Не забываем ли мы о своих правах?
М.Б.: Это вопрос не к музею. А к системе финансирования. Когда идет речь о государственном музее, сразу возникают подобные вопросы. Другое решение – искать новые пространства для выставок. У меня была идея в окнах заброшенных зданий выставить работы. Но это так сложно было согласовать! И ведь никто не будет решать эти проблемы вместо тебя... И получается, что ты сначала делаешь фотографии, потом ходишь по разным инстанциям для согласования, где их можно выставить. Так можно расхотеть навсегда заниматься фотографией...
В.П.: Разговор обо всех фотовыставках сводится к одному: нет своего места, нет своей собственной галереи, где члены творческого союза «Фотоискусство» могли бы показывать свои работы. Ты не смогла реализовать на все 100 процентов свой проект внутри существующего положения дел. На чужой территории приходится подчиняться чужим правилам и законам игры, иначе вообще лишаешься возможности делать хоть какие-то выставки…
М.Б.: Я понимаю, о чем ты хочешь сказать: у нас, членов творческого союза, нет элементарных условий, чтобы показывать свои работы.
В.П.: Мы только фиксируем и обсуждаем, что произошло. А почему произошло именно так, мы не анализируем. Мы не задаем вслух эти вопросы, почему нет условий для демонстрации фотографии в городе? Почему все молчат?
А.Б.: Это были хорошие условия для моей выставки. Лучших я в этом городе не имела.
В.П.: Знаешь, мне кажется, что эта серия в других условиях имела бы взрывной успех.
М.Б.: Я даже представляю этот идеальный вариант. И знаю, как следовало работать. Но это недостижимо...
09.06.2010