Фотография Jens Olof Lasthein
Пожалуй, мало какая тема может быть более масштабной и более неоднозначной для фотографического проекта, чем репрезентация целой страны. В истории фотографии можно найти множество примеров, когда авторы работали с концепцией страны, исследовали определенный регион. И хотя все документальные и журналистские фотоистории разворачиваются в какой-либо географической местности и влияют на ее образ, в данном случае я имею в виду именно те проекты, идеей которых являлось представление страны в общем.
Свое внимание в рамках данного эссе я бы хотела сосредоточить на Беларуси: каким образом она репрезентируется в фотографических проектах зарубежных авторов? Я решила остановиться именно на иностранных фотографах, поскольку существует представление, что их взгляд более беспристрастный и свежий. Так ли это на самом деле, и какой Беларусь предстает в фотографиях зарубежных СМИ? Я рассматривала работы Карена Мирзояна, Адама Тухлиньского, Анны Джонджуа, Массимилиано Клауси, Мирьям Вирц, Дина Кокса и Билла Крэндалла. Каждый из этих проектов можно анализировать по отдельности, однако я их рассматривала в совокупности. Пусть они и не подбирались по каким-либо специальным критериям, но это те проекты, которые пользователь интернета найдет вероятнее всего, если будет искать фотографические истории о Беларуси (именно так я и их и нашла, за исключением Марьям Вирц, подборку фотографий которой «Potemkin City” я увидела в первом номере литовского журнала “Fotografija”). И если рассматривать все эти проекты по отдельности, то, возможно, и вопросы были бы немного другими, однако меня интересовало то, какие закономерности можно заметить в этих проектах.
«… Отправился в двухнедельное путешествие в Беларусь, чтобы увидеть своими глазами молодежь так называемой «последней диктатуры Европы», сообщается нам в предыстории к интервью с итальянским фотографом Массимилиано Клауси. И это, на мой взгляд, довольно точно описывает установку фотографов, которые едут в Беларусь – по крайней мере, складывается такое впечатление. Даже названия фотосерий могут служить тому подтверждением: «Жизнь под Лукашенко», «Советская Беларусь»… Впрочем, фотоистория самого Клауси называется «Поколение Беларусь», которое состоит в основном из стариков, колхозников и оппозиционеров. Эти темы, вместе с православием, Советским союзом, милиционерами, пьянством, гопниками, Октябрьской площадью и Немигой являются самыми популярными и частыми во всех рассмотренных мной проектах.
Одним из самых острых вопросов фотожурналистики является правдивость фотографии, отсутствие постановочности и манипуляций в обработке изображения. В случае с фотографическими репрезентациями Беларуси этот вопрос модифицируется и приобретает несколько другой оттенок (по крайней мере, внутри самой страны). Все эти образы жителям Беларуси настолько знакомы, что вряд ли кто-то может усомниться в правдоподобности серых спальных районов, метро со скульптурой серпа и молота, библиотеки-алмаза… И тем не менее, комментарии к этим фотографиям можно прочить и услышать неоднозначные: «Да, все так и есть на самом деле» и «не соответствует действительности». И хоть действительность у каждого своя, как мы узнаем о действительности других людей, как мы ее себе представляем? Мы знаем про жизнь родных, знакомых, друзей, но в большинстве случаев мы не знакомы с тем, как обстоят дела в других населенных пунктах, у людей иного социального класса, возраста…У нас в голове есть определенные представления, стереотипы, и одним из важнейших способов их формирования являются различные визуальные образы – фотографии в СМИ, открытки, рекламные щиты и т.д. Они «создают в воображении фотожурналиста определенные визуальные формы человеческого поведения. Но в то же время фотожурналистика сама участвует в создании этих образов, поскольку становится частью визуальной диалектики человеческой жизни». Таким образом, фотожурналисты находятся под влиянием господствующих представлений и связанных с ними изображений, но также и сами формируют их. Например, образ Африки неразрывно связан с голодающими детьми, страны Ближнего Востока – со страдающими от деспотизма мужей женщинами, Россия – с православием, олигархами и спивающейся провинцией. В случае с Беларусью наравне с образами крестьян, милиционеров, оппозиции и детей это также и то, что может быть обозначено как «трэш»: фигурки крокодила Гены и Чебурашки в саду, абсурдные вывески магазинов и народные гуляния… Безусловно, трэша в Беларуси предостаточно. Один проект, в котором есть трэш – хорошо, два – еще тоже, три – наверное, уже слишком.
Исследователь Джей Руби был обеспокоен тем, что в фоторепортаже люди превращаются в эстетические, экономические, политические объекты, не осознавая и, возможно, не желая того. Эта обеспокоенность интернациональна и актуальна для фотографических репрезентаций Беларуси в том числе: иногда складывается впечатление, что люди — это лишь иллюстрации к этому трэшу, стереотипам, политическим явлениям, а не представляют собой самостоятельную историю. И хотя в любом случае они могут быть иллюстрацией, но важно, чтобы не только ей.
Отношения между фотографом и объектом являются одним из аспектов визуального поведения человека. Одной крайностью является то, когда фотографируемый объект эксплуатируется, представляет собой жертву, его образом манипулирует фотограф. Другая крайность – когда сам наблюдатель (в данном случае фотограф) подвергается воздействию объекта, когда объект (иногда подсознательно) стремится контролировать впечатления, и превращается в перформера, а фотограф – в публику. Но также возможен вариант сотрудничества наблюдателя и наблюдаемого, когда они оба участвуют в создании изображения. В большинстве рассмотренных мной фотографий речь идет скорее о первом случае. Впрочем, есть разница между жителями белорусской деревни и политическими активистами – последние, кажется, вполне сознательно согласны олицетворять собой символы.
Когда смотришь на фотопроекты о Беларуси, складывается впечатление, что у всех зарубежных фотографов были в основном одни и те же контакты. Конечно, контакты – это важно, иначе про многие вещи узнать было бы практически невозможно. Однако насколько вероятны отхождения от этих проложенных фотографических маршрутов? Мне кажется, вероятность случайных знакомств и открытий ограничивается и языковыми барьерами, и тем, что многие вещи, явления, места скрыты. Они не так бросаются в глаза, как жители спальных районов на фоне билбордов «За Беларусь», не так видны, как мрачные лица через запотевшие окна троллейбусов. Но это не значит, что их нет. Кстати, просмотрев фотографии, я увидела всего лишь несколько солнечных дней, половина которых – палящее солнце над колхозными полями. И улыбаются люди либо на фотографиях с «чаркай i шкваркай», либо, опять-таки, в деревне. Минск – это вовсе не «горад сонца», но скорее просто сна, тусклости и темноты (а кроме него, да еще иногда – Гродно, крупных городов на фотографиях нет).
И вопрос не в том, что всего этого нет, но в том, что есть и что-то еще. С одной стороны – люмпены, с другой – борцы с режимом, с бело-красно-белыми флагами на «Басовище» и флагами Евросоюза на рабочем столе, а кто же между ними? Где тот пласт молодежи, который абсолютно аполитичен? Или же не аполитичен, но никогда не встанет ни под красно-зеленые, ни под бело-красно-белые знамена? Где люди среднего возраста? Где та пожилая интеллигенция, которая 31 декабря ходит в филармонию? Что делает та молодежь, которую высылают в агрогородки, и как складывается их жизнь по возвращении? Мое послание не сводится к тому, что «нужно больше позитива», просто нужно чего-то другого, как мне кажется.
Согласно Эдварду Саиду, ориентализм – это набор дискурсивных практик, через которые Запад политически, социально, идеологически, научно и художественно конструировал воображаемый Восток. Однако под понятие Восток попадает также и Восточная Европа. И хотя Беларусь не была колонией европейских государств, мы можем говорить о тенденции к экзотизации, которая наблюдается вместе с ростом интереса к Восточной и Центральной Европе. Однако явление экзотизации неоднонаправленно, и то, каким образом Беларусь репрезентируется белорусскими фотографами, могло бы стать примером самоэкзотизации. Но если говорить о зарубежных фотографах в Беларуси, то здесь, как мне кажется, наблюдается и экзотизация европейцами/американцами Другого, и самоэкзотизация. Ведь многие белорусы, рассказывая о своей стране иностранцам, сами часто используют отсылки к Лукашенко, «последней диктатуре» и советскости.
В то время как некоторые говорят о необходимости демифологизации понятия Восточная Европа, другие старательно поддерживают существующие представления. «Типичным синдромом для тех, кто находился под колониальным владычеством, является так называемое «компенсаторное поведение». Оно выражается в поиске аутентичных корней, мифов, героических преданий», – считает российский исследователь Алексей Пензин. На многих из рассмотренных мной примеров как минимум одна фотография запечатлевает обряды и традиционные праздники. Вместе с тем, тема обрядов и традиций является популярной и в работах самих белорусских фотографов (достаточно посмотреть на различные фотоконкурсы о Беларуси). Это тем более примечательно, что и государственная политика, и значительная часть населения проявляют не слишком глубокое внимание к этим темам. Какое место в Вашей жизни занимает Купалье, пусть это даже и очень красивая традиция?
Каждый из этих фотопроектов по-своему интересен и заслуживает внимания, но если говорить о том, какую Беларусь они представляют, то очень часто это воспроизводство одних и тех же образов и понятий, укрепление доминирующего дискурса, частью которого также является экзотизация Восточной Европы. Каким образом можно его преодолеть? Какие существуют стратегии представления страны в фотографии? Как по-другому может быть представлена Беларусь? И какое значение вообще оказывают подобные проекты на визуальное восприятие человека? Все эти вопросы, которые возникли у меня в процессе написания эссе, являются важными, но пока остаются без ответа.
18.02.2010
Пожалуй, мало какая тема может быть более масштабной и более неоднозначной для фотографического проекта, чем репрезентация целой страны. В истории фотографии можно найти множество примеров, когда авторы работали с концепцией страны, исследовали определенный регион. И хотя все документальные и журналистские фотоистории разворачиваются в какой-либо географической местности и влияют на ее образ, в данном случае я имею в виду именно те проекты, идеей которых являлось представление страны в общем.
Свое внимание в рамках данного эссе я бы хотела сосредоточить на Беларуси: каким образом она репрезентируется в фотографических проектах зарубежных авторов? Я решила остановиться именно на иностранных фотографах, поскольку существует представление, что их взгляд более беспристрастный и свежий. Так ли это на самом деле, и какой Беларусь предстает в фотографиях зарубежных СМИ? Я рассматривала работы Карена Мирзояна, Адама Тухлиньского, Анны Джонджуа, Массимилиано Клауси, Мирьям Вирц, Дина Кокса и Билла Крэндалла. Каждый из этих проектов можно анализировать по отдельности, однако я их рассматривала в совокупности. Пусть они и не подбирались по каким-либо специальным критериям, но это те проекты, которые пользователь интернета найдет вероятнее всего, если будет искать фотографические истории о Беларуси (именно так я и их и нашла, за исключением Марьям Вирц, подборку фотографий которой «Potemkin City” я увидела в первом номере литовского журнала “Fotografija”). И если рассматривать все эти проекты по отдельности, то, возможно, и вопросы были бы немного другими, однако меня интересовало то, какие закономерности можно заметить в этих проектах.
«… Отправился в двухнедельное путешествие в Беларусь, чтобы увидеть своими глазами молодежь так называемой «последней диктатуры Европы», сообщается нам в предыстории к интервью с итальянским фотографом Массимилиано Клауси. И это, на мой взгляд, довольно точно описывает установку фотографов, которые едут в Беларусь – по крайней мере, складывается такое впечатление. Даже названия фотосерий могут служить тому подтверждением: «Жизнь под Лукашенко», «Советская Беларусь»… Впрочем, фотоистория самого Клауси называется «Поколение Беларусь», которое состоит в основном из стариков, колхозников и оппозиционеров. Эти темы, вместе с православием, Советским союзом, милиционерами, пьянством, гопниками, Октябрьской площадью и Немигой являются самыми популярными и частыми во всех рассмотренных мной проектах.
Одним из самых острых вопросов фотожурналистики является правдивость фотографии, отсутствие постановочности и манипуляций в обработке изображения. В случае с фотографическими репрезентациями Беларуси этот вопрос модифицируется и приобретает несколько другой оттенок (по крайней мере, внутри самой страны). Все эти образы жителям Беларуси настолько знакомы, что вряд ли кто-то может усомниться в правдоподобности серых спальных районов, метро со скульптурой серпа и молота, библиотеки-алмаза… И тем не менее, комментарии к этим фотографиям можно прочить и услышать неоднозначные: «Да, все так и есть на самом деле» и «не соответствует действительности». И хоть действительность у каждого своя, как мы узнаем о действительности других людей, как мы ее себе представляем? Мы знаем про жизнь родных, знакомых, друзей, но в большинстве случаев мы не знакомы с тем, как обстоят дела в других населенных пунктах, у людей иного социального класса, возраста…У нас в голове есть определенные представления, стереотипы, и одним из важнейших способов их формирования являются различные визуальные образы – фотографии в СМИ, открытки, рекламные щиты и т.д. Они «создают в воображении фотожурналиста определенные визуальные формы человеческого поведения. Но в то же время фотожурналистика сама участвует в создании этих образов, поскольку становится частью визуальной диалектики человеческой жизни». Таким образом, фотожурналисты находятся под влиянием господствующих представлений и связанных с ними изображений, но также и сами формируют их. Например, образ Африки неразрывно связан с голодающими детьми, страны Ближнего Востока – со страдающими от деспотизма мужей женщинами, Россия – с православием, олигархами и спивающейся провинцией. В случае с Беларусью наравне с образами крестьян, милиционеров, оппозиции и детей это также и то, что может быть обозначено как «трэш»: фигурки крокодила Гены и Чебурашки в саду, абсурдные вывески магазинов и народные гуляния… Безусловно, трэша в Беларуси предостаточно. Один проект, в котором есть трэш – хорошо, два – еще тоже, три – наверное, уже слишком.
Исследователь Джей Руби был обеспокоен тем, что в фоторепортаже люди превращаются в эстетические, экономические, политические объекты, не осознавая и, возможно, не желая того. Эта обеспокоенность интернациональна и актуальна для фотографических репрезентаций Беларуси в том числе: иногда складывается впечатление, что люди — это лишь иллюстрации к этому трэшу, стереотипам, политическим явлениям, а не представляют собой самостоятельную историю. И хотя в любом случае они могут быть иллюстрацией, но важно, чтобы не только ей.
Отношения между фотографом и объектом являются одним из аспектов визуального поведения человека. Одной крайностью является то, когда фотографируемый объект эксплуатируется, представляет собой жертву, его образом манипулирует фотограф. Другая крайность – когда сам наблюдатель (в данном случае фотограф) подвергается воздействию объекта, когда объект (иногда подсознательно) стремится контролировать впечатления, и превращается в перформера, а фотограф – в публику. Но также возможен вариант сотрудничества наблюдателя и наблюдаемого, когда они оба участвуют в создании изображения. В большинстве рассмотренных мной фотографий речь идет скорее о первом случае. Впрочем, есть разница между жителями белорусской деревни и политическими активистами – последние, кажется, вполне сознательно согласны олицетворять собой символы.
Когда смотришь на фотопроекты о Беларуси, складывается впечатление, что у всех зарубежных фотографов были в основном одни и те же контакты. Конечно, контакты – это важно, иначе про многие вещи узнать было бы практически невозможно. Однако насколько вероятны отхождения от этих проложенных фотографических маршрутов? Мне кажется, вероятность случайных знакомств и открытий ограничивается и языковыми барьерами, и тем, что многие вещи, явления, места скрыты. Они не так бросаются в глаза, как жители спальных районов на фоне билбордов «За Беларусь», не так видны, как мрачные лица через запотевшие окна троллейбусов. Но это не значит, что их нет. Кстати, просмотрев фотографии, я увидела всего лишь несколько солнечных дней, половина которых – палящее солнце над колхозными полями. И улыбаются люди либо на фотографиях с «чаркай i шкваркай», либо, опять-таки, в деревне. Минск – это вовсе не «горад сонца», но скорее просто сна, тусклости и темноты (а кроме него, да еще иногда – Гродно, крупных городов на фотографиях нет).
И вопрос не в том, что всего этого нет, но в том, что есть и что-то еще. С одной стороны – люмпены, с другой – борцы с режимом, с бело-красно-белыми флагами на «Басовище» и флагами Евросоюза на рабочем столе, а кто же между ними? Где тот пласт молодежи, который абсолютно аполитичен? Или же не аполитичен, но никогда не встанет ни под красно-зеленые, ни под бело-красно-белые знамена? Где люди среднего возраста? Где та пожилая интеллигенция, которая 31 декабря ходит в филармонию? Что делает та молодежь, которую высылают в агрогородки, и как складывается их жизнь по возвращении? Мое послание не сводится к тому, что «нужно больше позитива», просто нужно чего-то другого, как мне кажется.
Согласно Эдварду Саиду, ориентализм – это набор дискурсивных практик, через которые Запад политически, социально, идеологически, научно и художественно конструировал воображаемый Восток. Однако под понятие Восток попадает также и Восточная Европа. И хотя Беларусь не была колонией европейских государств, мы можем говорить о тенденции к экзотизации, которая наблюдается вместе с ростом интереса к Восточной и Центральной Европе. Однако явление экзотизации неоднонаправленно, и то, каким образом Беларусь репрезентируется белорусскими фотографами, могло бы стать примером самоэкзотизации. Но если говорить о зарубежных фотографах в Беларуси, то здесь, как мне кажется, наблюдается и экзотизация европейцами/американцами Другого, и самоэкзотизация. Ведь многие белорусы, рассказывая о своей стране иностранцам, сами часто используют отсылки к Лукашенко, «последней диктатуре» и советскости.
В то время как некоторые говорят о необходимости демифологизации понятия Восточная Европа, другие старательно поддерживают существующие представления. «Типичным синдромом для тех, кто находился под колониальным владычеством, является так называемое «компенсаторное поведение». Оно выражается в поиске аутентичных корней, мифов, героических преданий», – считает российский исследователь Алексей Пензин. На многих из рассмотренных мной примеров как минимум одна фотография запечатлевает обряды и традиционные праздники. Вместе с тем, тема обрядов и традиций является популярной и в работах самих белорусских фотографов (достаточно посмотреть на различные фотоконкурсы о Беларуси). Это тем более примечательно, что и государственная политика, и значительная часть населения проявляют не слишком глубокое внимание к этим темам. Какое место в Вашей жизни занимает Купалье, пусть это даже и очень красивая традиция?
Каждый из этих фотопроектов по-своему интересен и заслуживает внимания, но если говорить о том, какую Беларусь они представляют, то очень часто это воспроизводство одних и тех же образов и понятий, укрепление доминирующего дискурса, частью которого также является экзотизация Восточной Европы. Каким образом можно его преодолеть? Какие существуют стратегии представления страны в фотографии? Как по-другому может быть представлена Беларусь? И какое значение вообще оказывают подобные проекты на визуальное восприятие человека? Все эти вопросы, которые возникли у меня в процессе написания эссе, являются важными, но пока остаются без ответа.
18.02.2010