Игорь Гайдай: «Занимаясь рекламной фотографией, я не мог показать обычного человека».
В феврале-марте 2010 г. в Минске впервые состоялась выставка работ известного украинского фотографа Игоря Гайдая. В галерее «Панорама» Национальной библиотеки Беларуси представлены три проекта: «Украинцы. Начало третьего тысячелетия», «Космос украинского хлеба» и «9+3».
Знакомиться с новым, серьезным автором всегда интересно, и вдвойне интересно, если это человек с парадоксальным, неожиданным опытом. После нескольких лет работы над масштабным проектом «Украинцы», Игорь Гайдай называет его субъективным. Он основал первую в Киеве фотографическую галерею «Камера», но «пока не исчерпал себя как фотограф и хотел бы передать ее «в хорошие руки». Он ушел из успешной рекламной фотографии и занимается авторскими проектами.
Об этих переменах и поворотах в карьере мы разговариваем с Игорем в дни его короткого визита в Минск.
– Хотелось бы начать с идеологии «Украинцев». Они четко вписываются в хрестоматийную традицию «На Американском Западе» Ричарда Аведона (In the American West, 1985). Из современных и географически близких нам проектов такого рода известны «Русские» Анастасии Хорошиловой (Альбом «Русские/Russkie», издательство «Eikon Verlag», Вена). Причем автор, как и вы, не искала в своих героях некую общность – культурную, национальную или ментальную. Единственное, в чем можно видеть определенную идентичность ее моделей – это следы жизни в эпоху СССР, то есть отпечаток истории общества. Нарочитая документальность стиля исключает всякую идеализацию «русских». Вы, похоже, тоже принимаете своих героев как данность, они открыты взгляду фотографа и зрителя, хотя кадры, при всем минимализме постановки, не лишены режиссуры.
Почти всегда в таких проектах фотографический снимок возникает в процессе общения, а на следующем этапе становится очевидным результат – отстраненная констатация факта. В названии проекта вы обозначаете время, но уверенности в историческом контексте нет, одни герои живут здесь и сейчас, другие будто вне времени.
Вы говорили еще об одном аналогичном европейском проекте – «Чешский человек», и об инициативе создания мегапроекта о людях, населяющих разные страны. Видимо, подобные идеи витают в воздухе. Начав с портретов из частной жизни, благодаря фотографическому исследованию, зритель получает возможность для поиска общего смысла, движется через образы к коллективному портрету. А может, следует остановиться на отдельных людях, позволить им «говорить» только за себя, не составляя сборную команду страны.
Как у вас появился этот замысел? Как родилась стратегия и сложилась практика «Украинцев»?
– Для меня все началось с вопроса, который я услышал заграницей. Меня спросили о том, как выглядят люди на Украине. Спросили искренне, люди действительно ничего о нас не знали. Это было 17 лет назад, Советский Союз распался совсем недавно. Тогда меня этот вопрос удивил и даже задел. Я в то время активно занимался рекламной фотографией. У меня было серьезное портфолио, но я вдруг понял, что совершенно не могу показать, как выглядит украинский человек. Да, я снимал, в основном, людей, но все, что было в моем портфолио – это модели, которые позировали, актеры, которые играли придуманные роли. Они подавали себя в определенных тенденциях, как потребители определенных товаров и услуг. А я, имея профессиональное портфолио, я не мог показать реального человека…
«Приеду домой, и сразу займусь обычными людьми – на улице, в жизни,» – подумал я. Это был первый импульс, который вырос в большой проект, но это произошло гораздо позже. Тогда я еще думал, что фотографий 20 для дружеских показов меня устроят.
Идея «залегла» надолго, я занимался другими делами, пока однажды не произошел забавный случай. Работая с новой пленкой, я отснял нашу уборщицу, очень колоритную бабушку – в студии, в нужном свете, но так, как она выглядела именно в тот момент, просто придя на работу. С этого кадра началась тактическая часть работы: я понял, как буду делать этот проект. В целом, эта схема осталась: фоном я «отрезал» людей от их окружения, потому что хотел все внимание зрителя сконцентрировать на человеке. К тому времени я прошел этап увлечения стрит-фотографией, и понимал, насколько важна для изображения человека среда, насколько она может решить вообще весь кадр. Так вот, я хотел чтобы через 5 – 6 снимков зритель забыл про фон и свет, и ждал в каждом следующем отпечатке только человека: как он выглядит, какое у него выражение лица, как он одет. Это было мое личное исследование. А тот первый кадр вошел в книгу.
Вначале мы сняли всех интересных людей, которых знали. Через пару десятков снимков поняли, что попадаем в прослойку персонажей, близких сфере искусства. Какими бы широкими ни казались мои контакты, этого было мало. Мы задумались: в реальной жизни нам встречаются прохожие на улицах, таможенники на границе, посетители Макдональдса, а кого мы хотим увидеть в проекте? С одной стороны, это наш субъективный взгляд, а с другой, проект должен быть честным: о жителях всей нашей страны. Начали выезжать, снимать людей в селе, понятно, что и в городе приглашать всех в студию мы не могли. Это было нереально, и не было бы документально. В какой-то момент начали отпускать ситуацию, позволили жизни делать нам подарки, создавая случайные встречи. Кое-что отсеивали, но не торопились, все делали постепенно.
– Но социальное ранжирование в проекте все же есть? Есть баланс групп – возрастных, гендерных, профессиональных, – характеризующий общество? Как вы это решали?
– Очень трудно было высчитать, сколько и кого нам нужно. Например, у нас было много интеллигенции, актеров, но мы много их и отсеяли. Решили, что просто снимем больше людей.
– Как вы поняли, что нужное качество уже достигнуто, и число снимков дает возможность представить жителей всей страны? Когда вы остановились?
– Появилось такое ощущение… Я понимаю психологию восприятия, и думаю, что слишком большим проект делать нельзя. Но и маленький тоже нельзя, все-таки у нас большая страна – 40 миллионов человек. Я условно обозначил цифру 100, хотя снимков было намного больше.
Не надоели ли мне портреты? Нет, наоборот. Сначала съемки затягивали: мы вошли во вкус. Потом поняли, что это «засада», что любой проект должен иметь свой формат. Правда, в тот момент у нас еще не было нужного количества снимков.
И еще я помнил одно замечание: профессиональный фотограф из всех людей делает красавчиков. Я все время держал этот упрек в голове, и делал отбор все строже и строже, и все большее внимание обращал на людей нефотогеничных. Но фотография – это такая удивительная вещь, которая сделала именно их портреты самыми интересными. Например, в селе собирались люди, мы рассказывали им о проекте и снимали, пользуясь их любопытством. Приглашали тех, чьи лица в другой ситуации вообще не привлекли бы внимания.
– Как появилась книга и как ее приняла публика? Проект, на мой взгляд, получился явно не глянцевый и не официозный. Социальный, сделанный с юмором, на языке современного искусства, но воспринимается он легко, поскольку всего в нем в меру. «9 + 3» и «Космос хлеба» очень позитивные, а с тем, что «Украинцы» это презентация целой страны, критики согласились?
– Идею надо было материализовать, то есть переходить к изданию книги и выставке. Начали искать спонсоров для альбома – это уже серьезные средства – и нам повезло: нашли довольно быстро. К этому моменту я резко прекратил заниматься фотографией, которая использовалась в рекламном бизнесе. На нее у нас ушло 15 лет, но после этого проекта мы перешли к совсем другой работе.
Иностранцы воспринимают «Украинцев» хорошо. Хорошо приняли проект и в Украине, но в, основном, широкая публика, которая далека от занятий искусством. Критично отнеслась часть коллег, но не к проекту, а ко мне: после заказных работ человек вдруг стал заниматься некоммерческими вещами.
Поясню. До «Украинцев» я хорошо зарабатывал, и мог позволить себе снимать проект несколько лет подряд и абсолютно самостоятельно: кого хотел, когда мог, и так, как хотел я сам. И только для издания книги потребовалась помощь. Думаю, что «Украинцы» гораздо честнее, чем то, что делается как «чистое искусство». Потому что оно существует за счет грантов и стипендий, что есть зависимость. Я же инвестировал в проект свои собственные средства. И я считаю себя фотографом, а не художником – тут есть разница. Аудитория у нас одна, общая, ее нельзя украсть.
Что касается национальной презентации, мы ничего особенного об этом не думали и не показывали. Я не считаю, что украинцы как люди лучше или хуже кого-то еще. Одна проблема обнаружилась, когда люди в деревнях слушали про книгу и не верили, что они могут быть кому-то интересны: такие, как сейчас, а не когда станут чемпионами мира… Вот эту неуверенность в себе, и даже чувство определенной внутренней неполноценности можно считать отличительной чертой. При том, что мы не хотели, чтобы книга кого-то повергла в депрессию, наоборот. В книге есть подписи: как человек сам себя называл, так портрет и подписывали, и необязательно это были имя и профессия. Режиссура состояла только в том, чтобы никому не помешать быть в кадре самим собой и проявить себя, т.е. по сути режиссуры не было. К сожалению, книгу увидели не все наши герои, но мы постарались передать им их фотографии и плакаты.
Люди все очень разные и как объект исследования они совпадают со своим местом и временем. Название у проекта оказалось пафосное, хоть мы этого не планировали. Просто снимали жителей страны до миллениума и сразу после. Получилось обобщение.
– Расскажите, пожалуйста, о своей галерее. В прошлом году в Минске закрылись две фотографические галереи, а когда они еще работали и все горевали, как этого мало для столицы, фотографию стали выставлять в дружественных кинотеатрах, библиотеках, кафе. Сложилась тенденция, а теперь только она и осталась – кинотеатры, библиотеки, кафе, не приспособленные для нужд галереи, но демократичные, без кураторских групп, аналитической работы, без собственных фондов и т.д. Конечно, есть у нас музеи, где периодически представляются фотографические проекты, но в планы и выставочную политику музеев фотографам сложно вписаться, да и с качеством материала возникают вопросы. До сих пор ваши и мои коллеги выясняют, что же все-таки такое галерея: доступная площадка, или четкая концепция и работа экспертов, или, в контексте рынка, элемент его инфраструктуры. Со всеми вытекающими из этого правилами жизни. Что вы об этом думаете? Как работает ваша галерея?
– Наша галерея «Камера» открылась 7 лет назад, мы были первыми. Хотелось иметь специализированную галерею, ведь Киев – большой город и нельзя сказать, что не фотографический. Мы решили отдать под галерею часть своей студии. Со временем концепция галереи претерпела эволюцию. Вначале мы хотели выставлять разные вещи, соответствующие высокому уровню качества. Это были работы только фотографов, потому что для художников в Киеве есть очень много выставочных площадок. Кроме того, это должна быть «чистая», прямая фотография. И еще мы не хотели чернухи, потому что видим роль искусства в другом. Уходя из галереи, зритель не должен чувствовать себя оказавшимся, грубо говоря, в дерьме. Это не связано с содержанием фотографий: можно видеть драматические вещи, но никакие, самые тяжелые темы не должны быть «дерьмом ради дерьма». Допускаю, что можно буквально терять сознание при виде трагедии, но результатом должно быть желание жить и что-то делать, а не стреляться. Галерея – наш дом, в который не хочется пускать «грязь» и соответствующую ей энергию. Я не считаю, что у нас узкие границы, мы показываем даже натюрморты, если они сделаны талантливо.
Мне нравится галерейный бизнес, но для себя я оставляю роль арт-директора. Я занимался бы этой работой больше, если бы считал себя исчерпанным как фотограф. Но пока мне хочется заниматься фотографией.
– Есть ли авторы, с которыми галерея работает как дилер?
– Мы не можем покупать фотографию, а продавать можем. Просто потому, что уход из рекламной сферы ощутили прежде всего в материальном плане. Но мы собираем работы авторов, проекты которых выставляем. Иногда находим спонсоров на определенные выставки.
– Я правильно понимаю, что это безвозмездная аренда, но за счет этих авторов вы собираете свою коллекцию? И содержите галерею.
– Это важно для рынка. Мы в этом плане только учимся, хотя позитивные сдвиги есть. Пока не у галереи – я учусь так подходить к своим фотографиям. На уровне галереи этим некогда заниматься, но воспитывать грамотного потребителя обязательно нужно. Сейчас открылось больше галерей, к нам привозят много зарубежной фотографии, часто, правда, гламурной.
С точки зрения рынка, очень удобно иметь нашу площадку – но у нас есть своя позиция. Когда у галереи есть кураторство, есть координация действий, отслеживание тенденций, уровень фотографов и публики повышается, и всем становится интересно. А рынок только помогает, дает жизнь и коммерческой, и неангажированной фотографии.
К слову, о разнице между фотографом и тем, кто называет себя художником: это другое позиционирование, другая философия и имидж. Технология медийной раскрутки авторов сейчас такова, что ее уровень превышает границы значимости собственно фотографии. Такая подача впечатляет, создаются легенды, что влияет и на уровень цен. Это заметно и в мировом масштабе.
А нашу галерею я вижу работающей в формате культурного центра, где 24 часа в сутки происходит что-то новое: фильмы, встречи с авторами, мастер-классы, занятия фотошколы. Но делать это надо профессионально, иначе все превращается в фотоклуб, то есть увязает в темах, которые быстро себя исчерпывают, а люди обсуждают их десятилетиями. Да, человек может придти, чтобы узнать про проявитель, но выясняется, что есть вопросы гораздо более важные. И в галерее есть люди, которые могут об этом рассказать.