Фотографии Нан Голдин, безусловно, можно рассматривать как "социальную фотографию". Такое восприятие задается самим автором, когда она определяет жанр своих работ как "визуальный дневник", при этом Нан Голдин противопоставляет две формы дневника "визуальную" и "письменную". Эта оппозиция заслуживает того, чтобы остановиться на ней более подробно. В дневнике всегда аккумулируется и выражается работа самосознания, в ходе которой автор придает содержанию своей жизни форму истории, связного рассказа. "Дневник – это моя форма контроля над своей жизнью". Эта форма призвана связать разрозненные фрагменты жизни автора с некоей переживаемой им идеей собственной жизни. Идеей индивидуальной и неразделимой с другими людьми, но в то же время неотделимой от совместности, социальности и коммуникативности. Дневник оказывается путем такого возвращения к самому себе, которое вовлекает в это возвращение окружающих людей, делает совместность событием проявления идеальной основы жизни.
Особенностью визуального дневника Нан Голдин является то, что идеальное не требует для своего осуществления преодоления повседневного, обыденного. Наоборот, повседневное становится необходимой средой фиксирования тех смыслов, которые составляют основу жизненного мира автора. Особенностью жизненного мира, как считает Нан Голдин, является его абсолютность в Памяти и относительность, текучесть в Истории, рассказе, интерпретации. Фотоаппарат является в личной биографической практике Голдин экзистенциальным инструментом памяти. Поэтому фотосъемка не занимает какое-то исключительное место в повседневности, не должна быть внешней и трансцендентной акцией извлечения из повседневности некоего экстракта, сущности, скрытого смысла. Акт фотографирования принадлежит жизни на всех микроскопических уровнях детализации, которые он достигает. В работе Нан Голдин присущая фотографии абстрактность, как результат сведения образа к визуальному режиму репрезентации, компенсируется имманентной образу точкой съемки. Речь идет не столько о физической точке, сколько об экзистенциальной точке организации и сборки жизненного мира фотографа. Притягательность творчества Нан Голдин связана, кажется, именно с этой ее способностью и ее талантом реализовать свой жизненный мир в фотографическом опыте не покидая этого мира. Это позволяет ей критически отзываться о вуайеристских техниках в фотографии, но одновременно требует осторожности, мягкости и настойчивости в ведении своих "дневниковых записей".
Вернемся к парадоксальному противопоставлению двух форм дневника – визуальной и письменной, при котором письмо объявляется закрытой, приватной коммуникативной формой, а визуальность бесконечно открыта внешнему. Визуальный режим западной культуры существенно отличается от нашего, и связано это с иным опытом зрения, его социальной ролью. Упрощенно можно сказать, что зрительный опыт "западного человека" скорее знаков, чем символичен. Это обуславливает то обстоятельство, что именно в поле визуальных знаков конфликт между суверенностью и зависимостью человека приобретает новое измерение, новое качество, позволяющее ввести в визуальность личную биографическую травму, как символический код, организующий визуальные записи ее "дневника" вокруг темы семьи, группы людей, индивидуальной человеческой жизни, языков взаимопонимания. Таким образом визуально интимное наделяется такой открытостью, которая включает нас в происходящее, не придавая этому включению агрессивный или провокационный характер.
"Я хочу точно показать, как выглядит мой мир – безо всякой романтизации и приукрашивания."