Nowa Sztuka Bialorusi.
New Art of Belarus Варшава.
Centrum Sztuki Wspolczesnej.
Zamek Ujazdowski.
Июнь 2000.
Куратор – Eulalia Domanowska.
Просматривая июньские проспекты Замка Уяздовского, Центра Современного Искусства в Варшаве, можно было обнаружить довольно разнообразный и широкий спектр событий. В нем были: совместный перфоманс художников Польши и Германии (в рамках фестиваля Дни Берлина в Варшаве); показ и лекция на тему "Молодое итальянское искусство"; Британская программа Майкла Ньюмена "Ready-made, свет, инсталляция: возвращение к Дану Флавину"; лекция "Механо-логос" от пермутации к гипертексту; фотографический проект Себастиао Сальгадо "Труженики"; проекции в пространстве Доминика Леймана и т.д.
В этом неполном списке, из которого складывается жизнь в культурном центре Варшавы нашлось место для события, связанного с Беларусью. 1 июня состоялась лекция о современном искусстве Беларуси, а 2 июня открылась коллективная выставка "Новое искусство Беларуси" – фотография, инсталляция, музыка, перформанс, видео. Это первое представление белорусского современного искусства в таком мастштабе. В выставке принимало участие 14 художников, работающих в разных сферах, с разными формами и на разных материалах. Список авторов довольно длинный. Это Группа Бергамот, Андрей Логвинов, Витольд Левченя, Андрей Дурейко, Сергей Бабарико, Артур Клинов, Игорь Савченко, Ольга Сазыкина, Наталья Залозная, Максим Тыминько, Игорь Тишин, Василий Васильев, Алесь Пушкин. Некоторые художники уже выставлялись неоднократно в Польше (несколько лет назад в Замке Уяздовском состоялась персональная выставка Артура Клинова, в различных выставках принимали участие Ольга Сазыкина, Витольд Левченя, Сергей Бабарико, группа Бергамот и другие). Как в любом коллективном выставочном проекте, каждый автор привнес в эту выставку свои наработанные смыслы и интересы в искусстве, свои профессиональные навыки и художественное видение реальности. Однако объединенные под одним именем "Нового искусства Беларуси", все работы и авторы попали в общее поле, в котором именно эти качества – "новизны" и "белорусскости" – становились подпорками понимания. Во всяком случае внешнему зрителю, посетителю выставки, не знакомому детально ни с историей, ни с настоящими перипетиями белорусской артистической среды, приходилось обходиться именно этими двумя понятиями как призмами при взгляде на представленные объекты – будь то фотографии, музыка, тексты, инсталляции или видеопроекции.
Для территории Польши характерно стремление к расширению: узнать о том многом, что было недоступным долгие годы, вернуться в непрерывный поток художественного развития, который где-то не прекращался, а сюда проникал тоненькими струйками отредактированных цензурой визитов. Не удивительно, что в приведенном списке и в выставочных залах Варшавы и всей Польши сегодня так много инсталляций, видеоперформансов, "световых" объектов, мультимедийных спектаклей – всего того, что символизирует "новое время" в искусстве ХХ века. В этом контексте показ "нового искусства Беларуси" выглядит одновременно естественным, как еще один из таких шагов на пути к расширению, и в то же время противоречивым – идущим в другом направлении, не только в пространстве, на Восток вместо Запада, но и во времени.
Беларусь – на западе от ее границы – устойчиво ассоциируется с прошлым. Экономика, все еще действующая по законам устаревшего планового развития, политическая ориентация, откровенная поющая гимны павшей идеологии социализма; Беларусь – единственная "бывшая" республика СССР, которая сожалеет о прошлом, по крайнем мере так говорят люди, стоящие у власти, и на Западе принято этому верить. Актуальное искусство Беларуси тоже отличается от искусства большинства восточно-европейских стран своими натянутыми отношениями с властью. В обычном среднестатистическом европейском государстве власть отделена от искусства и либо не имеет никаких непосредственных контактов с артистическими средами – у них слишком разные сферы и способы жизни, – либо оказывает им небольшую меценатскую поддержку.
Государственная культурная политика – один из элементов государственного престижа. В Беларуси же этот сценарий не работает, государство стремится к контролю, к цензуре, которую мало скрывает. Таким образом, все, что происходит в воображении художников, а потом в галереях, на выставках или во время показа перформансов – неизбежно включается в сложный, но давно отработанный механизм взаимодействия с властью.
Власть, ее представители, которые выступают от имени общей государственной и политической идеологии, на каком-то этапе подменяют собой тех, кому были адресованы действия и мысли художников. "Диалог" как форма существования культуры и искусства как-то сам собой превращается в Беларуси в диалог с властью, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Возможно, поэтому многие художники, чтобы избежать возникающей тут роли "политиков", выезжают за границу насовсем, или проводят там большую часть времени; другие же – принимают на себя роль "образной", то есть существующей в художественных проявлениях оппозиции, совершая на территории искусства политические акции.
Беларусь как "территория искусства" существует иначе, чем Польша, Россия, Германия или Литва… Художественные процессы здесь "протекают" сложно и неоднозначно, то и дело сворачивая в идеологические (или анти-идеологические, что почти одно и то же), русла, однако и для тех, кто уехал, и для тех, кто остался Беларусь является домом. Дом как "место", или территория, где разные качества пространства земли и человеческой осмысленной жизни как-то по особому друг другу подходят, составляют единое целое. Именно дом есть изначальным условием для того, чтобы начать движение, развитие или просто путешествие по миру – будь то путешествие человека или выставочного проекта.
Так уж сложилось, что именно "дома" белорусское искусство не имеет дома. Это значит, буквально, что в Минске в настоящий момент нет ни одной постоянно действующей галереи современного искусства, открытой авангардным, экспериментальным и независимым проектам. То есть нет ни одной точки, где одно событие сменяло бы другим и где нарабатывался бы тот информационный, смысловой и образный поток, который можно было бы назвать развитием или "жизнью" современного искусства. Это вопрос обычной связи в пространстве и времени – перетекания из прошлого в будущее, взаимодействия бывших событий с настоящими и будущими. В искусстве эта связь обладает особой силой, придавая ценность тому, что есть. Иначе какой смысл говорить о чем-то "новом" если не было, или неизвестно как, когда, где, каким было, и что с ним стало – со "старым", например, белорусским искусством.
Эта "бездомность" белорусского современного искусства упорно остается фактом на протяжении нескольких последних лет. Вопреки существованию Музея современного искусства, нескольких галерей, они так и не становятся домом и ее территорией. (Исключение составляет независимая галерея визуальных искусств "Нова", которая работает преимущественно с фотографическими проектами и благодаря целенаправленной "культурной политике" в этой сфере создала столь редкий прецедент "дома" для фотографического современного искусства. Другим примером оседлости искусства была галерея "6-я линия", которая несколько лет назад была закрыта).
Этот факт отсутствия установленных, зафиксированных мест в городском пространстве, за которыми закреплена была бы роль "дома", отражает не только трудности, с которыми сталкиваются художники, при замысле и организации выставок. В нем содержится также свой символический смысл того состояния, в котором оказывается художественная среда. Лишенное топологической, то есть тесной пространственной связи со "своим домом", (с адресом и открытой дверью), искусство теряет свое качество непрерывности, как способа быть "средой" и развивающимся "процессом" для художников, зрителей, критиков и т.д. – в некоем месте. Оно (искусство) или она (среда) время от времени собираются в своеобразные всплески-завихрения в разных точках города или страны, поднимают шум, привлекают внимание и снова рассыпаются, рассредоточиваются в пространстве. Галереи и залы в Минске, где происходят подобные события, имеют характер одноразовой явки, которая в момент события "разоблачается" и искусство отправляется на поиски новой территории. На протяжении последних лет это были различные события – фестиваль "Новинки", до этого неделя перфомансов в галерее "6-я линия" и т.д., фестиваль современного искусства в Бресте, в Познани, нынешняя выставка в Варшаве.
Как следствие такого бездомного дрейфования белорусского нового искусства, выставки за пределами Беларуси приобретают другой смысл. Они не просто представляют вовне облик сформированного заранее события, каким бы разноплановым и неоднородным он не был. Чаще всего этот облик складывается в момент показа, события не выращены на своей почве, не являются в буквальном смысле ее плодами – почва, отравленная идеологией, их отторгает. Они возникают уже на пути к выставочному пространству, складываются по дороге – будь то в Варшаву, в Стокгольм или Берлин.
Такая форма предъявления искусства делает его слишком чувствительным к политической и идеологической повседневности, которая закрывает доступ художнику к своему дому как дому искусства. Его смыслы и значения лишаются внутренней самостоятельности: то, что происходит не столько в искусстве, сколько в околохудожественной и политической среде, часто становится источником понимания и интерпретации художественного события. Так, на открытии выставки "Новое белорусское искусство" в Замке Уяздовском то и дело повторялась история с паспортом, который власти не выдали одному из участников Алесю Пушкину, что не позволило ему приехать на открытие выставки… Алесь Пушкин собирался представить перформанс, однако его отсутствие и история конфликтных отношений с властями получило не меньше внимания зрителей, чем отмененный перформанс. Это привлекает поляков, которым подобные прецеденты напоминают собственное, но к счастью минувшее, прошлое. Для немцев, шведов и американцев – это как символ отсутствия на белорусской территории той логики, по которой строится их собственная жизнь, и "их" искусство. (На месте истории с паспортом Пушкина могла быть любая другая – последняя новость из политически конфликтной жизни белорусских граждан – демонстрация, закрытие газеты и т.д.)
Будучи символическим сообщением или даже "диагнозом" белорусской реальности для других, такое "событие" в искусстве на самом деле ничего не символизирует для жителей Беларуси – бессмысленно символизировать то, что очевидно. И даже небезопасно. Еще Карл Маркс как-то заметил: "Например, этот человек король лишь потому, что другие люди относятся к нему как подданные. Между тем они думают наоборот, что они – подданные потому, что он король".
Вращаясь в логике этого обоюдного подтверждения, пусть даже скандального, воинственного, протестующего, художники становятся наиболее яркими и именно этим интересными представителями столь ненавистной им идеологии власти (со знаком отрицания).
Этот общий пафос, который привлекает внимание и приводит людей на выставки "нового искусства Беларуси" за границей, задает иное качество самой "новизны", присутствующей в нем. Актуальное искусство как таковое – это искусство, чувствительное к различным нетрадиционным способам выражения, новым техникам исполнения и новым возможностям символизации реальности. (На выставке в Замке было представлено несколько видеоинсталляций, сделанных молодыми художниками, живущими за границей). Актуальное – значит отзывающееся на современность и говорящее с современниками на современном им языке. На Беларуси же понятие актуального приобретает другой смысл. Быть актуальным здесь – значит реагировать на происходящее в жизни. Даже тогда, когда художники работают с абстрактным образом, создавая пространство с фосфорисцирующими шарами и текстами, или создают отвлеченные метафоры "гуманистического содержания" – как в случае с видеопроекцией живой, постепенно умирающей рыбы, бьющейся на большом (реальном) столе – они являются частью общего поля, в которое попадают их работы, их новизна оценивается по меркам белорусскости и наоборот.
Но именно в этой схеме реагирования "актуальность" становится формулой сдерживания и утверждения настоящего, той действительности, которая создает темы и обеспечивает их злободневность и привлекательность для внешних зрителей. Искусство в этом случае не создает никаких другой реальности, а находит определенные формы выражения тому, что уже есть. Именно такой облик белорусского искусства – вовлеченного в процесс символизации существующего положения дел – интересен для других. Однако в таком виде он малопригоден для самой Беларуси, где тот же сценарий разыгрывается ежедневно во всех сферах далеко не художественной жизни.
23. 06. 2000.
Варшава
New Art of Belarus Варшава.
Centrum Sztuki Wspolczesnej.
Zamek Ujazdowski.
Июнь 2000.
Куратор – Eulalia Domanowska.
Просматривая июньские проспекты Замка Уяздовского, Центра Современного Искусства в Варшаве, можно было обнаружить довольно разнообразный и широкий спектр событий. В нем были: совместный перфоманс художников Польши и Германии (в рамках фестиваля Дни Берлина в Варшаве); показ и лекция на тему "Молодое итальянское искусство"; Британская программа Майкла Ньюмена "Ready-made, свет, инсталляция: возвращение к Дану Флавину"; лекция "Механо-логос" от пермутации к гипертексту; фотографический проект Себастиао Сальгадо "Труженики"; проекции в пространстве Доминика Леймана и т.д.
В этом неполном списке, из которого складывается жизнь в культурном центре Варшавы нашлось место для события, связанного с Беларусью. 1 июня состоялась лекция о современном искусстве Беларуси, а 2 июня открылась коллективная выставка "Новое искусство Беларуси" – фотография, инсталляция, музыка, перформанс, видео. Это первое представление белорусского современного искусства в таком мастштабе. В выставке принимало участие 14 художников, работающих в разных сферах, с разными формами и на разных материалах. Список авторов довольно длинный. Это Группа Бергамот, Андрей Логвинов, Витольд Левченя, Андрей Дурейко, Сергей Бабарико, Артур Клинов, Игорь Савченко, Ольга Сазыкина, Наталья Залозная, Максим Тыминько, Игорь Тишин, Василий Васильев, Алесь Пушкин. Некоторые художники уже выставлялись неоднократно в Польше (несколько лет назад в Замке Уяздовском состоялась персональная выставка Артура Клинова, в различных выставках принимали участие Ольга Сазыкина, Витольд Левченя, Сергей Бабарико, группа Бергамот и другие). Как в любом коллективном выставочном проекте, каждый автор привнес в эту выставку свои наработанные смыслы и интересы в искусстве, свои профессиональные навыки и художественное видение реальности. Однако объединенные под одним именем "Нового искусства Беларуси", все работы и авторы попали в общее поле, в котором именно эти качества – "новизны" и "белорусскости" – становились подпорками понимания. Во всяком случае внешнему зрителю, посетителю выставки, не знакомому детально ни с историей, ни с настоящими перипетиями белорусской артистической среды, приходилось обходиться именно этими двумя понятиями как призмами при взгляде на представленные объекты – будь то фотографии, музыка, тексты, инсталляции или видеопроекции.
Для территории Польши характерно стремление к расширению: узнать о том многом, что было недоступным долгие годы, вернуться в непрерывный поток художественного развития, который где-то не прекращался, а сюда проникал тоненькими струйками отредактированных цензурой визитов. Не удивительно, что в приведенном списке и в выставочных залах Варшавы и всей Польши сегодня так много инсталляций, видеоперформансов, "световых" объектов, мультимедийных спектаклей – всего того, что символизирует "новое время" в искусстве ХХ века. В этом контексте показ "нового искусства Беларуси" выглядит одновременно естественным, как еще один из таких шагов на пути к расширению, и в то же время противоречивым – идущим в другом направлении, не только в пространстве, на Восток вместо Запада, но и во времени.
Беларусь – на западе от ее границы – устойчиво ассоциируется с прошлым. Экономика, все еще действующая по законам устаревшего планового развития, политическая ориентация, откровенная поющая гимны павшей идеологии социализма; Беларусь – единственная "бывшая" республика СССР, которая сожалеет о прошлом, по крайнем мере так говорят люди, стоящие у власти, и на Западе принято этому верить. Актуальное искусство Беларуси тоже отличается от искусства большинства восточно-европейских стран своими натянутыми отношениями с властью. В обычном среднестатистическом европейском государстве власть отделена от искусства и либо не имеет никаких непосредственных контактов с артистическими средами – у них слишком разные сферы и способы жизни, – либо оказывает им небольшую меценатскую поддержку.
Государственная культурная политика – один из элементов государственного престижа. В Беларуси же этот сценарий не работает, государство стремится к контролю, к цензуре, которую мало скрывает. Таким образом, все, что происходит в воображении художников, а потом в галереях, на выставках или во время показа перформансов – неизбежно включается в сложный, но давно отработанный механизм взаимодействия с властью.
Власть, ее представители, которые выступают от имени общей государственной и политической идеологии, на каком-то этапе подменяют собой тех, кому были адресованы действия и мысли художников. "Диалог" как форма существования культуры и искусства как-то сам собой превращается в Беларуси в диалог с властью, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Возможно, поэтому многие художники, чтобы избежать возникающей тут роли "политиков", выезжают за границу насовсем, или проводят там большую часть времени; другие же – принимают на себя роль "образной", то есть существующей в художественных проявлениях оппозиции, совершая на территории искусства политические акции.
Беларусь как "территория искусства" существует иначе, чем Польша, Россия, Германия или Литва… Художественные процессы здесь "протекают" сложно и неоднозначно, то и дело сворачивая в идеологические (или анти-идеологические, что почти одно и то же), русла, однако и для тех, кто уехал, и для тех, кто остался Беларусь является домом. Дом как "место", или территория, где разные качества пространства земли и человеческой осмысленной жизни как-то по особому друг другу подходят, составляют единое целое. Именно дом есть изначальным условием для того, чтобы начать движение, развитие или просто путешествие по миру – будь то путешествие человека или выставочного проекта.
Так уж сложилось, что именно "дома" белорусское искусство не имеет дома. Это значит, буквально, что в Минске в настоящий момент нет ни одной постоянно действующей галереи современного искусства, открытой авангардным, экспериментальным и независимым проектам. То есть нет ни одной точки, где одно событие сменяло бы другим и где нарабатывался бы тот информационный, смысловой и образный поток, который можно было бы назвать развитием или "жизнью" современного искусства. Это вопрос обычной связи в пространстве и времени – перетекания из прошлого в будущее, взаимодействия бывших событий с настоящими и будущими. В искусстве эта связь обладает особой силой, придавая ценность тому, что есть. Иначе какой смысл говорить о чем-то "новом" если не было, или неизвестно как, когда, где, каким было, и что с ним стало – со "старым", например, белорусским искусством.
Эта "бездомность" белорусского современного искусства упорно остается фактом на протяжении нескольких последних лет. Вопреки существованию Музея современного искусства, нескольких галерей, они так и не становятся домом и ее территорией. (Исключение составляет независимая галерея визуальных искусств "Нова", которая работает преимущественно с фотографическими проектами и благодаря целенаправленной "культурной политике" в этой сфере создала столь редкий прецедент "дома" для фотографического современного искусства. Другим примером оседлости искусства была галерея "6-я линия", которая несколько лет назад была закрыта).
Этот факт отсутствия установленных, зафиксированных мест в городском пространстве, за которыми закреплена была бы роль "дома", отражает не только трудности, с которыми сталкиваются художники, при замысле и организации выставок. В нем содержится также свой символический смысл того состояния, в котором оказывается художественная среда. Лишенное топологической, то есть тесной пространственной связи со "своим домом", (с адресом и открытой дверью), искусство теряет свое качество непрерывности, как способа быть "средой" и развивающимся "процессом" для художников, зрителей, критиков и т.д. – в некоем месте. Оно (искусство) или она (среда) время от времени собираются в своеобразные всплески-завихрения в разных точках города или страны, поднимают шум, привлекают внимание и снова рассыпаются, рассредоточиваются в пространстве. Галереи и залы в Минске, где происходят подобные события, имеют характер одноразовой явки, которая в момент события "разоблачается" и искусство отправляется на поиски новой территории. На протяжении последних лет это были различные события – фестиваль "Новинки", до этого неделя перфомансов в галерее "6-я линия" и т.д., фестиваль современного искусства в Бресте, в Познани, нынешняя выставка в Варшаве.
Как следствие такого бездомного дрейфования белорусского нового искусства, выставки за пределами Беларуси приобретают другой смысл. Они не просто представляют вовне облик сформированного заранее события, каким бы разноплановым и неоднородным он не был. Чаще всего этот облик складывается в момент показа, события не выращены на своей почве, не являются в буквальном смысле ее плодами – почва, отравленная идеологией, их отторгает. Они возникают уже на пути к выставочному пространству, складываются по дороге – будь то в Варшаву, в Стокгольм или Берлин.
Такая форма предъявления искусства делает его слишком чувствительным к политической и идеологической повседневности, которая закрывает доступ художнику к своему дому как дому искусства. Его смыслы и значения лишаются внутренней самостоятельности: то, что происходит не столько в искусстве, сколько в околохудожественной и политической среде, часто становится источником понимания и интерпретации художественного события. Так, на открытии выставки "Новое белорусское искусство" в Замке Уяздовском то и дело повторялась история с паспортом, который власти не выдали одному из участников Алесю Пушкину, что не позволило ему приехать на открытие выставки… Алесь Пушкин собирался представить перформанс, однако его отсутствие и история конфликтных отношений с властями получило не меньше внимания зрителей, чем отмененный перформанс. Это привлекает поляков, которым подобные прецеденты напоминают собственное, но к счастью минувшее, прошлое. Для немцев, шведов и американцев – это как символ отсутствия на белорусской территории той логики, по которой строится их собственная жизнь, и "их" искусство. (На месте истории с паспортом Пушкина могла быть любая другая – последняя новость из политически конфликтной жизни белорусских граждан – демонстрация, закрытие газеты и т.д.)
Будучи символическим сообщением или даже "диагнозом" белорусской реальности для других, такое "событие" в искусстве на самом деле ничего не символизирует для жителей Беларуси – бессмысленно символизировать то, что очевидно. И даже небезопасно. Еще Карл Маркс как-то заметил: "Например, этот человек король лишь потому, что другие люди относятся к нему как подданные. Между тем они думают наоборот, что они – подданные потому, что он король".
Вращаясь в логике этого обоюдного подтверждения, пусть даже скандального, воинственного, протестующего, художники становятся наиболее яркими и именно этим интересными представителями столь ненавистной им идеологии власти (со знаком отрицания).
Этот общий пафос, который привлекает внимание и приводит людей на выставки "нового искусства Беларуси" за границей, задает иное качество самой "новизны", присутствующей в нем. Актуальное искусство как таковое – это искусство, чувствительное к различным нетрадиционным способам выражения, новым техникам исполнения и новым возможностям символизации реальности. (На выставке в Замке было представлено несколько видеоинсталляций, сделанных молодыми художниками, живущими за границей). Актуальное – значит отзывающееся на современность и говорящее с современниками на современном им языке. На Беларуси же понятие актуального приобретает другой смысл. Быть актуальным здесь – значит реагировать на происходящее в жизни. Даже тогда, когда художники работают с абстрактным образом, создавая пространство с фосфорисцирующими шарами и текстами, или создают отвлеченные метафоры "гуманистического содержания" – как в случае с видеопроекцией живой, постепенно умирающей рыбы, бьющейся на большом (реальном) столе – они являются частью общего поля, в которое попадают их работы, их новизна оценивается по меркам белорусскости и наоборот.
Но именно в этой схеме реагирования "актуальность" становится формулой сдерживания и утверждения настоящего, той действительности, которая создает темы и обеспечивает их злободневность и привлекательность для внешних зрителей. Искусство в этом случае не создает никаких другой реальности, а находит определенные формы выражения тому, что уже есть. Именно такой облик белорусского искусства – вовлеченного в процесс символизации существующего положения дел – интересен для других. Однако в таком виде он малопригоден для самой Беларуси, где тот же сценарий разыгрывается ежедневно во всех сферах далеко не художественной жизни.
23. 06. 2000.
Варшава