С Алексеем Андреевым мы собирались поговорить давно – о журнале, о фотографии на его страницах. Время шло, тем для размышлений становилось больше, а альманах свободного творчества «Монолог» оставался самим собой. Внешне не меняясь, он вбирал в себя новые события, открывал новых героев, а сам при этом был в определенном смысле константой. И вот уже следующий выпуск готов к печати. О том, как происходит его тихая жизнь в течение года, мы говорим с бессменным редактором «Монолога» Алексеем Андреевым.
– Недавно мне встретились слова Вознесенского, адресованные Эрнсту Неизвестному: «Я чувствую, как памятник ворочается в тебе». А в вас «ворочается» журнал? Есть вещи соритмичные, созвучные, развивающиеся как собственный монолог?
– Когда в молодости мы выбираем себе занятия, неважно какие – профессию, или марки начинаем коллекционировать – то, может быть, еще не отдаем себе отчета, насколько эти большие и маленькие выборы серьезны. А с течением времени понимаешь, что их значимость, и взаимосвязь альманаха с собственной биографией с какого-то момента для меня стала реальной и безусловной. В зависимости от того, что происходит вокруг, меня эта взаимосвязь радует или огорчает. Это похоже на отношения родителя и ребенка: дети ведь не всегда радуют... Так и здесь. Когда все складывается на всех уровнях – творческом, организационном, финансовом – испытываешь «чувство глубокого удовлетворения». Когда возникают какие-то сбои, начинаешь вместе с этим процессом болеть.
Ощущение собственного монолога в «Монологе» есть, сколько ни кокетничай по поводу коллективного творчества и звучания голосов разных людей. Коль скоро ты эти голоса редактируешь, все это твое.
Были периоды, когда по разным причинам альманах хотелось «придушить». Но возникало чувство сущностной связи и понимание, как много вложено, насколько ты во все это врос. Поэтому процесс отделения «Монолога» от себя с последующим его умерщвлением легко не пройдет. Хорошо это или плохо, не знаю...
Иногда думаешь: пора заняться чем-то другим – тоже с удовольствием, ведь это собственные проекты: фотография, книги… Но ощущение, что это «другое» значительнее, чем «Монолог», не возникает. Поэтому сейчас, в каком-то смысле я на него обречен.
Как и все сущностные вещи, альманах делается в определенной степени сам. Ты 250 раз придумываешь, что будет в следующем выпуске, но процентов на 70 содержание все равно меняется: жизнь привносит свое. По большому счету, ты сидишь на берегу реки, а она сама тебе все приносит. Иногда приходится судорожно отталкивать что-то одно, осторожно отодвигать другое и терпеливо ждать третьего.
Пока меня вдохновляют встречи с новыми людьми, я буду делать «Монолог». Хотя, наверное, этот процесс не бесконечен. Посмотрим… Так или иначе, каждый номер делаешь, как последний: мы живем в волшебное время и в волшебном месте…
– Иногда говорят, что современное искусство фиксирует болевые точки общественного сознания (бесконечное потребительство, пошлость, лицемерие, толерантность, когда все можно потому, что все безразлично). Этот тезис можно отнести к «Монологу», или он классический, добротный, и никакие трэшевые тенденции его не касаются?
– По поводу современного искусства у меня очень много вопросов… Четкий, в определенном смысле публицистический, отклик художника на происходящие события, наверное, есть не у современного, а у актуального искусства. Того, которое «утром в газете, вечером – в куплете». «Монологу» это не свойственно. И я болезненно реагирую на попытки актуального искусства закрыть собой все пространство искусства, считая всех остальных динозаврами, ортодоксами или «вечно вчерашними».
Мы стараемся говорить с людьми на темы, которые будут актуальны всегда, а не только сегодня. Вениамин Блаженный, которого мы печатали 15 лет и которого уже больше 10 лет нет с нами, для меня более современен, чем многие ныне здравствующие художники. Пусть это прозвучит банально, но Бродский и Шекспир останутся современными надолго и для большого количества людей.
Трэшевые вещи влияют на содержание журнала только настроенчески – трудно сохранять в себе бездумную радость, если общий фон минорен. На уровне настроения критический пессимизм в журнале присутствует, безусловно.
– Как бы вы охарактеризовали визуальный стиль «Монолога»? Судя по содержанию, можно сказать, что вам близка концепция синтеза в искусстве. Откровенное ретро (воспоминания), стихи, пьесы, рассказы, эссе, причем разных лет, людей разных культур. Но в искусстве, в частности, в фотографии, мне кажется, вы консервативны: в классике всегда есть вкус, с ней не ошибешься…
– Мы сразу старались искать особые взаимоотношения между текстом и иллюстративным материалом. Понимая самоценность визуальных искусств, не низводя графику, фотографию, живопись до прикладной, зависимой от текста роли.
После встречи с Володей Парфенком фотография, которая выполняла в «Монологе» роль иллюстрации, стала чаще «жить» самостоятельно. Теперь это отдельный пласт, который должен сообщать читателям не меньше, чем тексты.
Что касается разных жанров и видов искусств… Изначально было понимание нашей культурной ситуации: и 15 лет назад, и сейчас сделать интересный журнал, посвященный только театру или только фотографии, здесь сложно: 8 миллионов жителей в достаточно специфических обстоятельствах жизни, не могут создавать столько качественного продукта на узком сегменте рынка.
А в какой-то момент я понял, что это еще и интересно: на пересечениях видов и жанров происходит самое увлекательное. Именно на пересечениях. Не то, чтобы фотография не может жить без текста – может, и текст без нее не умрет, но если появляется их пересечение, то возникает нечто третье, мне очень интересное.
Я все время говорю, что у нас проект антропологический, и в первую очередь, мне интересны люди, живущие творчеством. Посредством чего они себя выражают, не столь важно. Главное, человеку есть, что сказать, а фотограф он, писатель или живописец – десятый вопрос. То есть искусство ради искусства и «Монолог» ради «Монолога» – не совсем понятная вещь для меня, все дело в людях.
– Фотография в «Монологе» существует на нескольких уровнях: фотографы рассказывают о себе, есть классические портреты, есть авторские фотографические серии. Вы и сами занимаетесь фотографией. Можно ли сказать, что «Монолог», допустим, процентов на 50, или еще какую-то значительную долю, фотографический журнал?
– Фотографии у нас много… Чисто формально мы стараемся, чтобы в каждом выпуске были 2 фотографа, которые представлены как самостоятельные авторы, репрезентативным рядом. Остальное рассыпается по журналу, и это тоже интересно. Но в первую очередь, для меня важно представление фотографов как самостоятельных авторов.
К своим фотографиям я отношусь просто: они возникают, в первую очередь, тогда, когда есть собственный текст.
Есть еще одна фотографическая традиция, важная для меня. Она началась со второго номера, когда большинство авторов были минчанами. Все их портреты делал Володя Сутягин. Потом география расширилась, иногда авторы стали предлагать свои фотографии. Но все-таки важно, чтобы Володины портреты присутствовали – для меня это история представления новых людей. Сейчас сделанных Володей портретов уже столько, что собирается целая галерея.
У него особое отношение к портрету. Их кажущаяся простота часто сообщает больше, чем слова. Для меня присутствие Володиных портретов в «Монологе» очень важно.
– «Монолог» остается минским, сугубо региональным, но не провинциальным изданием. Думаю, что это главное, что его характеризует. Так ли это? Так сложилось или сделано специально?
– Есть определенный парадокс восприятия. Конечно, «Монолог» минским был сразу, и чтобы ни произошло, таким будет оставаться. То есть минским однозначно, потому что мы минчане, и нужно было освоить пространство, где мы живем.
Не то, чтобы это пространство стало понятным, но оно в какой-то момент стало расширяться. Появились Швеция, Германия, Франция, Грузия…. Если говорить о содержании, надо посчитать. Думаю, 70 % авторов из Минска. Интересно, что авторы из Грузии и Германии, к примеру, появляются легче, чем из Гомеля или Гродно.
С какого-то момента съездить в Китай стало проще, чем искать за кольцевой дорогой... Хотя изучить то, что находится за кольцевой дорогой, необходимо – это очевидно.
Но вот я знакомлюсь с человеком, например, с Арчилом Кикодзе, который становится родным, и мне уже все равно, где он живет. В конечном итоге ты выбираешь авторов не по национальности и не по прописке, а по душевной близости.
– Модель жизни современного городского журнала об искусстве. Какой она должна быть, и есть ли оптимальный вариант?
– То, что должно произойти, то и происходит. Периодичность выхода альманаха была угадана интуитивно. И за каждый год собирается примерно одно и то же количество материала.
– Редакция должна работать в течение всего года?
– Да, с разной степенью интенсивности. Последние несколько месяцев я уже ничем другим не занимаюсь
– Должен быть базовый бюджет, меньше которого уже нельзя?
– Он должен закрыть полиграфические расходы.
– А интеллектуальные усилия, гонорары? Все, что вы тратите сами или это делается для вас по дружбе, это ведь – по сути – не бесплатно.
– Хотелось бы платить людям гонорары. Идеально было бы самому заниматься только тем, что нравится, и чтобы все было бы по правилам. Но, увы. В результате, я многое научился делать сам и стараюсь по минимуму напрягать других.
– Если бы сейчас возникла инициатива создания фотографического журнала, что вы бы сказали этим людям?
– От души пожелал бы им удачи. Можно сетовать на то, что у нас мало хороших фотографов. А как они будут вырастать? Где достойное пространство для их творческой реализации? Поэтому замечательно, если фотографический журнал будет. Чем больше журналов, тем лучше. Я не чувствую дискомфорта от соседства, например, с «Партизаном»: даже если мы вдруг пересекаемся темами, авторами – важен авторский взгляд издателя.
19.05.2011
– Недавно мне встретились слова Вознесенского, адресованные Эрнсту Неизвестному: «Я чувствую, как памятник ворочается в тебе». А в вас «ворочается» журнал? Есть вещи соритмичные, созвучные, развивающиеся как собственный монолог?
– Когда в молодости мы выбираем себе занятия, неважно какие – профессию, или марки начинаем коллекционировать – то, может быть, еще не отдаем себе отчета, насколько эти большие и маленькие выборы серьезны. А с течением времени понимаешь, что их значимость, и взаимосвязь альманаха с собственной биографией с какого-то момента для меня стала реальной и безусловной. В зависимости от того, что происходит вокруг, меня эта взаимосвязь радует или огорчает. Это похоже на отношения родителя и ребенка: дети ведь не всегда радуют... Так и здесь. Когда все складывается на всех уровнях – творческом, организационном, финансовом – испытываешь «чувство глубокого удовлетворения». Когда возникают какие-то сбои, начинаешь вместе с этим процессом болеть.
Ощущение собственного монолога в «Монологе» есть, сколько ни кокетничай по поводу коллективного творчества и звучания голосов разных людей. Коль скоро ты эти голоса редактируешь, все это твое.
Были периоды, когда по разным причинам альманах хотелось «придушить». Но возникало чувство сущностной связи и понимание, как много вложено, насколько ты во все это врос. Поэтому процесс отделения «Монолога» от себя с последующим его умерщвлением легко не пройдет. Хорошо это или плохо, не знаю...
Иногда думаешь: пора заняться чем-то другим – тоже с удовольствием, ведь это собственные проекты: фотография, книги… Но ощущение, что это «другое» значительнее, чем «Монолог», не возникает. Поэтому сейчас, в каком-то смысле я на него обречен.
Как и все сущностные вещи, альманах делается в определенной степени сам. Ты 250 раз придумываешь, что будет в следующем выпуске, но процентов на 70 содержание все равно меняется: жизнь привносит свое. По большому счету, ты сидишь на берегу реки, а она сама тебе все приносит. Иногда приходится судорожно отталкивать что-то одно, осторожно отодвигать другое и терпеливо ждать третьего.
Пока меня вдохновляют встречи с новыми людьми, я буду делать «Монолог». Хотя, наверное, этот процесс не бесконечен. Посмотрим… Так или иначе, каждый номер делаешь, как последний: мы живем в волшебное время и в волшебном месте…
– Иногда говорят, что современное искусство фиксирует болевые точки общественного сознания (бесконечное потребительство, пошлость, лицемерие, толерантность, когда все можно потому, что все безразлично). Этот тезис можно отнести к «Монологу», или он классический, добротный, и никакие трэшевые тенденции его не касаются?
– По поводу современного искусства у меня очень много вопросов… Четкий, в определенном смысле публицистический, отклик художника на происходящие события, наверное, есть не у современного, а у актуального искусства. Того, которое «утром в газете, вечером – в куплете». «Монологу» это не свойственно. И я болезненно реагирую на попытки актуального искусства закрыть собой все пространство искусства, считая всех остальных динозаврами, ортодоксами или «вечно вчерашними».
Мы стараемся говорить с людьми на темы, которые будут актуальны всегда, а не только сегодня. Вениамин Блаженный, которого мы печатали 15 лет и которого уже больше 10 лет нет с нами, для меня более современен, чем многие ныне здравствующие художники. Пусть это прозвучит банально, но Бродский и Шекспир останутся современными надолго и для большого количества людей.
Трэшевые вещи влияют на содержание журнала только настроенчески – трудно сохранять в себе бездумную радость, если общий фон минорен. На уровне настроения критический пессимизм в журнале присутствует, безусловно.
– Как бы вы охарактеризовали визуальный стиль «Монолога»? Судя по содержанию, можно сказать, что вам близка концепция синтеза в искусстве. Откровенное ретро (воспоминания), стихи, пьесы, рассказы, эссе, причем разных лет, людей разных культур. Но в искусстве, в частности, в фотографии, мне кажется, вы консервативны: в классике всегда есть вкус, с ней не ошибешься…
– Мы сразу старались искать особые взаимоотношения между текстом и иллюстративным материалом. Понимая самоценность визуальных искусств, не низводя графику, фотографию, живопись до прикладной, зависимой от текста роли.
После встречи с Володей Парфенком фотография, которая выполняла в «Монологе» роль иллюстрации, стала чаще «жить» самостоятельно. Теперь это отдельный пласт, который должен сообщать читателям не меньше, чем тексты.
Что касается разных жанров и видов искусств… Изначально было понимание нашей культурной ситуации: и 15 лет назад, и сейчас сделать интересный журнал, посвященный только театру или только фотографии, здесь сложно: 8 миллионов жителей в достаточно специфических обстоятельствах жизни, не могут создавать столько качественного продукта на узком сегменте рынка.
А в какой-то момент я понял, что это еще и интересно: на пересечениях видов и жанров происходит самое увлекательное. Именно на пересечениях. Не то, чтобы фотография не может жить без текста – может, и текст без нее не умрет, но если появляется их пересечение, то возникает нечто третье, мне очень интересное.
Я все время говорю, что у нас проект антропологический, и в первую очередь, мне интересны люди, живущие творчеством. Посредством чего они себя выражают, не столь важно. Главное, человеку есть, что сказать, а фотограф он, писатель или живописец – десятый вопрос. То есть искусство ради искусства и «Монолог» ради «Монолога» – не совсем понятная вещь для меня, все дело в людях.
– Фотография в «Монологе» существует на нескольких уровнях: фотографы рассказывают о себе, есть классические портреты, есть авторские фотографические серии. Вы и сами занимаетесь фотографией. Можно ли сказать, что «Монолог», допустим, процентов на 50, или еще какую-то значительную долю, фотографический журнал?
– Фотографии у нас много… Чисто формально мы стараемся, чтобы в каждом выпуске были 2 фотографа, которые представлены как самостоятельные авторы, репрезентативным рядом. Остальное рассыпается по журналу, и это тоже интересно. Но в первую очередь, для меня важно представление фотографов как самостоятельных авторов.
К своим фотографиям я отношусь просто: они возникают, в первую очередь, тогда, когда есть собственный текст.
Есть еще одна фотографическая традиция, важная для меня. Она началась со второго номера, когда большинство авторов были минчанами. Все их портреты делал Володя Сутягин. Потом география расширилась, иногда авторы стали предлагать свои фотографии. Но все-таки важно, чтобы Володины портреты присутствовали – для меня это история представления новых людей. Сейчас сделанных Володей портретов уже столько, что собирается целая галерея.
У него особое отношение к портрету. Их кажущаяся простота часто сообщает больше, чем слова. Для меня присутствие Володиных портретов в «Монологе» очень важно.
– «Монолог» остается минским, сугубо региональным, но не провинциальным изданием. Думаю, что это главное, что его характеризует. Так ли это? Так сложилось или сделано специально?
– Есть определенный парадокс восприятия. Конечно, «Монолог» минским был сразу, и чтобы ни произошло, таким будет оставаться. То есть минским однозначно, потому что мы минчане, и нужно было освоить пространство, где мы живем.
Не то, чтобы это пространство стало понятным, но оно в какой-то момент стало расширяться. Появились Швеция, Германия, Франция, Грузия…. Если говорить о содержании, надо посчитать. Думаю, 70 % авторов из Минска. Интересно, что авторы из Грузии и Германии, к примеру, появляются легче, чем из Гомеля или Гродно.
С какого-то момента съездить в Китай стало проще, чем искать за кольцевой дорогой... Хотя изучить то, что находится за кольцевой дорогой, необходимо – это очевидно.
Но вот я знакомлюсь с человеком, например, с Арчилом Кикодзе, который становится родным, и мне уже все равно, где он живет. В конечном итоге ты выбираешь авторов не по национальности и не по прописке, а по душевной близости.
– Модель жизни современного городского журнала об искусстве. Какой она должна быть, и есть ли оптимальный вариант?
– То, что должно произойти, то и происходит. Периодичность выхода альманаха была угадана интуитивно. И за каждый год собирается примерно одно и то же количество материала.
– Редакция должна работать в течение всего года?
– Да, с разной степенью интенсивности. Последние несколько месяцев я уже ничем другим не занимаюсь
– Должен быть базовый бюджет, меньше которого уже нельзя?
– Он должен закрыть полиграфические расходы.
– А интеллектуальные усилия, гонорары? Все, что вы тратите сами или это делается для вас по дружбе, это ведь – по сути – не бесплатно.
– Хотелось бы платить людям гонорары. Идеально было бы самому заниматься только тем, что нравится, и чтобы все было бы по правилам. Но, увы. В результате, я многое научился делать сам и стараюсь по минимуму напрягать других.
– Если бы сейчас возникла инициатива создания фотографического журнала, что вы бы сказали этим людям?
– От души пожелал бы им удачи. Можно сетовать на то, что у нас мало хороших фотографов. А как они будут вырастать? Где достойное пространство для их творческой реализации? Поэтому замечательно, если фотографический журнал будет. Чем больше журналов, тем лучше. Я не чувствую дискомфорта от соседства, например, с «Партизаном»: даже если мы вдруг пересекаемся темами, авторами – важен авторский взгляд издателя.
19.05.2011