Одновременно с международной специализированной выставкой «Дизайн-формат» 3-6 июня 2009 г. состоялись два масштабных мероприятия − Фотографический салон «Фотофорум» и презентация неофициального «Белорусского павильона 53 Венецианской биеннале», который занял второй этаж здания Белэкспо. Координатор последнего проекта – художник Руслан Вашкевич, куратор – искусствовед Лизавета Михальчук. Событие предварял программный текст организаторов, ключевые положения которого стоят того, чтобы их особо выделить:
1. Посылом к подготовке экспозиции стало осознание того факта, что «Беларусь не войдет в число 77 участников крупнейшего мирового смотра достижений современного искусства – Венецианской биеннале».
2. Причина этого в том, что «актуальное искусство в Беларуси не рассматривается государством как приоритетное направление современной политики», а «существует в форме спорадических очагов», «воспринимается большинством как маргинальное, вызывающее, не имеющей истинной эстетической ценности и нацеленное в первую очередь на провокацию».
3. Цель всего мероприятия – доказать, что актуальное белорусское искусство – это не миф, а масштабное явление.
Было дано и определение актуального искусства: «искусство новаторское, авангардное, размыкающее кольцо традиции, осмысляющее и перерабатывающее реальность в формально и концептуально новый продукт».
Зачем такое искусство необходимо современной Беларуси и почему государство не уделяет ему должного внимания? То, что актуальное искусства престижно для государства, что оно существует как часть проекта современности, осознали, например, в России, где на открытие национального павильона в Венеции приехали Министр культуры, председатель Академии художеств, и.о. директора Третьяковки, президент Альфа-банка... Ну, а что в Беларуси с «проектом современности», объяснять, вероятно, не стоит...
Актуальное искусство реагирует на процессы, которые происходят «здесь и сейчас» современной формой, новаторской идеей или технологическим прорывом. Послезавтра такое искусство свою актуальность, как правило, утрачивает. Когда кураторы перечисляют, что здесь актуальное искусство воспринимается как маргинальное, вызывающее, не имеющее истинной(?) эстетической ценности, и нацелено на провокацию, то, может, так оно и должно быть в наших местных специфических условиях, может именно в этом логика, форма и судьба существования актуального искусства в Беларуси? Так была ли эта выставка презентацией актуального искусства Беларуси?
Для анализа прошедшего события и собралась редакция белорусского фотографического веб-альманаха «Фотоскоп».
Алексей Шинкаренко: Я не увидел в экспозиции того, что было бы способно оказывать влияние на события и явления, что являлось бы выходом в иную плоскость, в иное пространство. Было много декорирования, иллюстративности. В нашем культурном пространстве тяжело уйти от традиционных форм презентации, ты либо принимаешь их, либо отталкиваешься от них, но так или иначе ты их эксплуатируешь. Если стояла задача презентации именно актуального искусства, то нужно было осуществлять разрыв с художественной традицией. А на самом деле не было уходов в радикальную форму, было мало инсталляций, видео, фотографии. Не было масштаба – в работе с пространством и в потенциале идей.
Владимир Парфенок: Да, у нас действительно нет условий, чтобы заниматься актуальным искусством − нет ни достаточного количества галерей, ни выставочных площадок, где можно было бы показывать актуальное белорусское искусство, а многие художники творят свое актуальное искусство, сидя на кухнях, а не в мастерских. Разве выбор этого выставочного помещения идеален? Увы, это вынужденный компромисс. Республиканский выставочный центр, возможно, приспособлен для различных промышленных выставок-ярмарок, но никак не для демонстрации современных форм искусства… Я уже не говорю о стоимости аренды этого помещения. У многих художников, работающих на поле актуального искусства, попросту нет достаточных материальных средств, чтобы быть «на гребне волне»: актуальное искусство – высоко технологично и это делает его весьма финансово затратным занятием. Я тоже не увидел на выставке множества ни выразительных по форме, ни ярких по своей идее актуальных работ − но, по крайней мере, я почувствовал, что поиск нового в искусстве Беларуси продолжается. Да, со своей скоростью. Да, порой, векторы этого движения не совпадают с европейскими, но все же движение продолжается! И мне, кажется, что только снобы могут оценивать состоявшееся событие как неудачное, неуместное и провальное и не видеть истинных причин отставания белорусских художников от мирового процесса…
Дмитрий Король: В первый момент, у меня возникло ощущение реинкарнации галереи «6-ая линия»: на том месте и в том времени, где она прекратила свою деятельность, вдруг, «ниоткуда» возникает арт-среда Биеннале. Как если бы не было этого разрыва в 10 лет. В самом общем смысле, то, что я увидел на выставке – это реакция неакадемического искусства на своё собственное существование как контр-академическое. Оно само себя порождает, само себя презентирует, само себя комментирует. Отсюда ощущение тавтологической замкнутости его объектной среды. Даже если взять проект Константина Горецкого: автор будто и вырывает из жизни «кусок реальности», но при этом не забывает его эгоистично «переосмыслить».
Нет обнажений: искренних и последовательных в этой искренности высказываний о том порядке вещей, в котором мы существуем и которому мы здесь подчиняемся, авторы маскируются, укрываются в иронической складочке. Это искусство продолжает играть, как и при своем публичном рождении здесь в конце 80-х – 90-х годов, и, в конечном счете, опять избегает ответственности за то, что происходит вокруг.
Это побуждает задуматься над определением актуального искусства в нашем контексте, которое так активно эксплуатируется в этом проекте. Для себя я понимаю актуальное и современное в искусстве как его способность извлекать из реальности вопросы и создавать, удерживать поле возможности ответов. В этом смысле, искусство мне интересно не фантастичностью образов, а попыткой устанавливать новые событийные связи между вещами. Связи иллюзорные, но как если бы через эту иллюзорность происходила разрядка той напряженности, которую вещи испытывают, пребывая в культурной разделенности. Конечно, каждый из художников Биеннале предпринял такую попытку. Но в совокупности этих попыток, которую проект Биеннале, собственно и должен был сформулировать, возникает ощущение, что авторы окутали свои проекты коконом «личного», индивидуализировали и замкнули на «европейскую» традицию игры с объектами. Вещь искусства как объект. Создадим новый объектный мир, мы ведь хотим, жаждем просто «объективности». Чтобы наши иллюзии стали объектами, с которыми можно играть, и которые позволяют с ними играть. Только что нам, которые здесь, от этой игры? Мгновенные радости ее неповторимости, уникальности? Пусть даже и видимой кураторами Биеналле «масштабной»…
Актуальное искусство – это проект реальности, его задача – формулировать вопросы и отвечать на них. И сила его в том, чтобы создавать новый проект реальности. На Биеннале я этого почти не почувствовал, только ироничная рефлексия над происходящим. Реплики, иллюстрации к собственным фантазиям…
Алеся Белевец: В проекте Константина Горецкого – пафос перестроечных времен. Во многих работах – парафразы модернизма, морально устаревшие на этом пространстве постмодернистские игры. Сама по себе это неплохая выставка, с сильными авторами. Почти каждый из них – знаковая фигура в нашем искусстве, и что главное, каждый активно развивается, и это все считывалось в экспозиции. Не считывалась как раз актуальность идей и их подачи. Где работа с пространством, с новыми технологиями? Можно ли делать презентацию актуального белорусского искусства, не учитывая наших художников, которые активно работают на этом поле в других странах. Или границы современного искусства совпадают с границами страны? У меня вопросы возникают в подаче этого проекта, в терминологии, в концепции. А совсем не в том, есть ли у нас актуальное искусство.
Владимир Парфенок: Концепция у белорусского павильона Венецианской биеннале как раз и была: «создавая миры» − она точь-в-точь повторяла концепцию 53 Венецианской биеннале. Другое дело, что участники проекта вынесли на суд зрителей и критиков то, что многими не опозналось как что-то по-настоящему актуальное… Да, действительно, на выставке слабо была представлена фотография как основная движущая сила современной визуальности (хотя многие белорусские художники, участники этого проекта, явно находят и темы, и стилистические решения именно в фотографических образах). Возможно, это было связано с преференциями самих кураторов проекта, которые решили поставить акцент на искусстве объектном, не-событийном, «миксовом». А, возможно, фотографический и интермедиальный дефицит в белорусском павильоне актуального искусства является зеркальным отражением особенностей текущего момента.
У меня складывается впечатление, что многие белорусские художники хватаются за фотографические выразительные средства как за спасательную палочку, чтобы создавать свое актуальное (или современное искусство - не суть важно, какой термин мы употребим) нефотографическое по форме, но фотографическое по содержанию. А вот большинству фотографов, которые позиционируют себя как художники, занимающиеся фотографией, как раз и не хватает то ли идей, то ли интуиции, то ли попросту знаний находить внутри фотографического средства то, что поднимает фотографию до уровня искусства, причем, искусства актуального и по своей форме, и по содержанию.
При массовом увлечении фотографией в стране (спасибо цифровой революции за это!) явно ощущается недостаток понимания, в чем собственно заключается специфика языка современной фотографии, в чем ее гений и логика развития? Да и откуда этому пониманию взяться? Фотография у нас по-прежнему остается самой маргинальной формой изобразительного искусства. Как самостоятельный и полноценный вид искусства фотография по-прежнему игнорируется высшими учебными и научными заведениями страны с вечными ссылками на отсутствие традиций и специалистов… А творческая фотографическая среда в стране предельна тонка и крайне неоднородна по своему составу...
Любовь Гаврилюк: Несмотря на то, что проект Биеннале действительно был мотивирован как жест, а термин «актуальный» всегда вызывает споры, мне хотелось бы отметить несколько моментов в связи с самой выставкой. Тем более что в анкете для зрителей и членов жюри был задан вопрос: кто из художников должен представлять Беларусь через год в Венеции?
Биеннале собрала множество людей: параллельно проходили выставка «Дизайн-формат» и салон «Фотофорум» и это не могло не сказаться на общем числе посетителей. Открытый дискуссионный проект продолжался все дни работы выставки и, при всех накладках, был реально открытым. Очень важно, что по всем заявленным темам высказаться могли буквально все. И оказывается, наши художники, галеристы, педагоги и фотографы, поэты и скульпторы, дизайнеры, арт-критики и журналисты готовы обсуждать вопросы, связанные с актуальным и современным искусством, хотят его видеть, хотят читать и понимать, что происходит в этой сфере. Терминология, стилистика художников, работа галерей и музеев, узнаваемость и востребованность авторов – все эти и многие другие темы вызвали заинтересованный отклик.
В принципе, такой интерес к художественной жизни – хороший показатель, хотя конечно, не гарантия того, что проект Биеннале будет продолжаться. Да, нет у нас пока полноценного арт-процесса, и что делать с этой заинтересованностью – как с ресурсом – старинная проблема, которую мы пока не решили. Но я, пожалуй, обойдусь без пафоса: он так утомителен, а к ответам нас не приближает. Думаю, что неравнодушие публики и прессы, желание потенциальных участников продолжить работу, «долгоиграющее» обсуждение, кого не хватает в их числе, и сделало Биеннале событием не в меньшей мере, чем сама экспозиция.
А она примерно адекватна нашей ситуации, даже принимая во внимание, что участие фотографов в проекте было ограниченным. Я задавала этот вопрос Руслану Вашкевичу на пресс-конференции, и он ответил, что, по его мнению, фотография представлена в достаточной мере. Из чего можно сделать вывод, что «ограничение» было обдуманным, и говорит, видимо, о том, как воспринимают фотографию художники. Даже такие продвинутые, как Руслан.
Насколько интегрирована была фотография в экспозиционное пространство, органично ли она вписалась (как искусство, как отдельные проекты) – другой вопрос. На мой взгляд, он не был решен, проекты фотографов могли выглядеть гораздо интереснее.
«Разомкнуть кольцо традиций», о чем можно судить по экспозиции и что следует из дискуссий, пробовали художники и в 80-х, и в 90-х (Константин Горецкий, Сергей Кирющенко, Василий Васильев). Поэтому сейчас отзывы о вторичности нынешних «откровений», о «молодых» звучат скептически. Не вижу тут противоречия − на мой взгляд, актуальное искусство нужно рассматривать как процесс: отрыв появляется, получает или не получает развитие, устаревает, если не имеет художественной ценности. И уже следующее поколение художников упорно ищет некий свой авангард, пытается вырваться за свои рамки – старых традиций, но уже в новых реалиях. «Актуальное искусство – новый проект реальности» (Дм. Король) – да, согласна, и каждая генерация ищет его, как умеет…
Дефицит идей в «актуальном» и способов их презентации очевидны, как очевидны сжатые сроки подготовки проекта и стремление кураторов (в частности, «Подземки») реализовать его, не смотря ни на что. Поэтому я бы отметила нескольких авторов, которые в этой ситуации сочли нужным специально подготовить для Биеннале новые работы: Игорь Савченко, Владимир Парфенок, Константин Селиханов, Сергей Шабохин. И это, думаю, не все… Кстати, именно в их работах есть актуальность, как минимум, по отношению к самим себе, известным и состоявшимся.
При всех оговорках, уверена, что выставка помогла очертить само явление «белорусское актуальное искусство» и хотя не исчерпала его, но показала довольно основательно.
Мой выбор: Константин Селиханов, Антонина Слабодчикова («Black job»), Сергей Гриневич(«Караоке»), Сергей Шабохин («Некролог»), Алексей Федоров («One of Us»), Александр Бельский («Приключения молочницы» и «Кекс в большом городе»). О фотографах − разговор отдельный!