Фотография Максим Шумилин.
Романтичные «Дневники ветра» возникли в весеннем расписании минских фотографических выставок в полном диссонансе со всем, что нас на тот момент окружало: Римантас Дыхавичюс, «Планета Беларусь», «Жизнь с ВИЧ», «Один день в Чешской республике».
О том, как эфемерные мотивы рождаются в наших суровых широтах, и что это означает для будущих проектов их создателей, мы говорим с соавторами выставки.
Максим Шумилин: Это все постоянно живет в нас, но благодаря миру, который существует вокруг, не всегда удается выразить эти эмоции. Две серии «Memories» и «Потерянные гиганты» – попытка закончить работу годичной давности, и попытка закончить со всем остальным…
Любовь Гаврилюк: Что значит с «остальным»? У вас были хорошие работы в «Добермане», еще до его реинкарнации, интересная немецкая серия, проект в Театре кукол. Давайте расскажем читателю, какой такой опыт у вас есть, чтобы от него хотелось отказаться.
Максим Шумилин: Основное, что мы поняли: серьезный проект требует времени и больших усилий. Необходимо отказаться от всего лишнего, что мешает идти по прямой дороге Нельзя сделать хорошую серию, занимаясь «другой» фотографией, какой бы она ни была. Той глубины, которой мы хотим добиться, мы не добьемся просто так, в свободное время. Мы постояли на перекрестке, а сейчас уже выбрали: будем делать свое.
Опыта разного хватает, но ведь заказывают то, что не дает мне сделать историю, какие–то разовые вещи, которые я не могу использовать творчески. (Например, хорошие портреты Дмитрия Диброва, Артемия Троицкого, опубликованные в «Добермане») Невозможно работать над этим, и еще думать параллельно над чем–то своим.
Любовь Гаврилюк: Почему для «Дневников» была выбрана такая рафинированная эстетика? Как возникли тексты в серии «Memories», ссылки на «Очарованного странника» и Хлебникова, откуда эта полумгла с намеком на декаданс? Мне показалась убедительной целая коллекция кораблей – один–два не были бы эстетикой, но их количество заставляет говорить о стилистической цельности серии, о художественном качестве.
Михаил Лещенко: Это единственная серия, сделанная в технике цианотипии, и не факт, что я когда–нибудь к ней вернусь. Но для этой серии цианотипия оправдана, в некотором смысле это возврат кораблям их стихии.
Максим Шумилин: Вы считаете, что «Memories» – это легкий декаданс? Я не сказал бы, что настроение упадническое. Это 12 работ с текстами, потому что для меня фотография в известной степени литературна, я отталкиваюсь от багажа, который уже накоплен. Тексты реальные, из записных книжек разных лет, что-то написано в 17 лет, что-то и в 25. Я их собрал и выбрал то, что близко по настроению. А настроение поэтическое, и прямого соответствия, иллюстраций там нет.
Михаил Лещенко: Это у меня упадническое настроение.
Максим Шумилин: Я не люблю, когда картинки подбирают под концепцию. Для меня хорошая фотография – это визуальная поэзия. В поэзии можно буквально одной строчкой раскрыть все смыслы и дальше ты уже чувствуешь и понимаешь на другом уровне. Так же и в фотографии: если есть эта глубина в картинке, для меня это хорошо. Если есть просто история и мысль, это не всегда хорошо. Поэтому мы не делаем социальные проекты, почти не работаем с портретом.
Любовь Гаврилюк: Задам вам очень актуальный сейчас вопрос: а о чем выставка?
Михаил Лещенко: Моя серия – о том, что уже ушло и больше никогда не вернется, это вечные вопросы потерянности, одиночества. А со временем понимаешь, что искусство не «для чего» и в этом его ценность.
Максим Шумилин: О чем «Поцелуй» Балаяна, о чем все фильмы Отара Иоселиани? Вопрос «о чем» имеет разные уровни восприятия – для кого-то должна быть конкретика, а у других другие рецепторы работают... Искусство все-таки шире и люди неспроста бегут от этого мира.
Так и напишите: два сомневающихся человека делают серии ни о чем и счастливы. Утомленные городом, не потерявшие способности рефлексировать в окружении коммерции.
У большинства фотографов как будто пелена на глазах. Если человек начал снимать для рекламы, то и дальше продолжает это делать. Но для нас выставка стала этапом, после которого мы остановились. И уже понимаем, что продолжать не будем, фотографией надо заниматься серьезно.
Любовь Гаврилюк: Новые идеи есть? Кризис идей у нас во всех областях налицо, и в работах художников тоже.
Максим Шумилин: О новых идеях рано говорить, но путь, по которому надо пройти, проясняется. Ручная печать для нас уже данность, но для этого нужно много времени и средств. Причем единичность, эксклюзивное качество конечного результата – не самое важное, как принято считать. Тут история глубже. Важен сам процесс, важно другое ощущение мира. В темной комнате я перестаю спешить и начинаю думать по-другому. Мир замедляется. Когда-то у нас не было мобильных телефонов, цифровых фотокамер и много чего еще, но сейчас мы живем в современном потоке и из него не так просто вырваться. Быстрее снять, быстрее напечатать, заработать… Времени осмысливать, что ты вообще делаешь, нет, ведь ты уже снимаешь что-то следующее. А ручная печать – это способ поставить время на место. Это главное.
Михаил Лещенко: Мы пришли к своему пониманию нужной нам формы. Теперь начинается настоящая работа.
Я начал снимать давно задуманную серию с балеринами, интересуюсь мифологией Полесья, сейчас думаю, как реализовать свои идеи в этой теме. Пока что у нас, как у людей городских, есть конфликт с визуальным рядом, хотя что-то интересное проскакивает. «Внедрение» у стороннего наблюдателя не получается, а снимать «со стороны» нельзя, потому что на поверхности ничего настоящего не осталось. Есть фотографы – такие же участники процесса, как и местные жители, у них это выходит лучше.
Максим Шумилин: У меня есть новая кукольная серия, сейчас я ее доделываю (ручная печать). Она называется «Готвальд». Это имя куклы, оно карандашом было написано у нее на затылке. Готвальд из Театра кукол, но он никогда не играл в спектаклях. Его сделали, и по каким-то причинам он оказался не нужным. У него безумно человеческие глаза. Мне разрешили вынести Готвальда из театра, и я потихоньку с ним гуляю в Минске, в Берлине, на пустырях всяких. Он смотрит своими человеческими глазами на мир. А мир по сравнению с ним большой, неясный, иногда страшный, иногда красивый. Это и есть отправная точка для метафоры. (На Калининградском конкурсе «Фотомания» «Готвальд» удостоен приза городской художественной галереи. В 2010 году галерея обещает провести персональную выставку.) А в Минске я уже договорился показать эту серию сначала в «Лондоне», а потом в Театре Кукол на открытии нового сезона.
Михаил Лещенко: Считаю, что у нас только начало пути. Мы сняли еще мало.
Максим Шумилин: О новых сериях рано говорить, все зависит от многих вещей. Надо еще думать, и больше работать.
Любовь Гаврилюк: Ну, это ко всем относится…
Михаил Лещенко: Нет, многие считают, что все уже знают.
Максим Шумилин: Хочется больше переосмысленного документа, трансформированного. Я балансирую между документальностью и метафорой, поэзией в съемке.
Любовь Гаврилюк: Ваши фотографии продаются?
Максим Шумилин: Несколько работ с выставки купили. Продавались работы в «Подземке», в московских галереях, но это были небольшие продажи. Это не самое главное. Мы не делаем фотографии ради того, чтобы их продавать. Этим должны заниматься торговцы, у них получается лучше. Мы об этом просто не думаем, а больше думаем о самой фотографии. К тому же на постсоветском пространстве пока еще нет культуры восприятия фотографии как произведения искусства. Поэтому надеяться на большие продажи здесь просто бессмысленно.
Любовь Гаврилюк: Как вам работается вдвоем? Мне кажется, это распространенная практика, причем в самых разных областях. Но в фотографии же надо видеть вместе...
Максим Шумилин: Практика распространена довольно широко, но тандемы почему-то редко афишируются. Думаю, есть проекты, когда можно так работать, а в других – нельзя. Да, конфликты иногда возникают, но сохранить сотрудничество важнее, чем разойтись. Вдвоем легче двигаться, и в прямом, и в широком смысле. Вне фотографии мы разные и общались бы мало, но с учетом того, что фотографией заняты часов 20 в сутки, сказать, что общаемся мало, сложно …
Михаил Лещенко: Если бы не было общности понимания, мы бы вместе не работали.
Беседу вела Любовь Гаврилюк
20.07.2009
О том, как эфемерные мотивы рождаются в наших суровых широтах, и что это означает для будущих проектов их создателей, мы говорим с соавторами выставки.
Максим Шумилин: Это все постоянно живет в нас, но благодаря миру, который существует вокруг, не всегда удается выразить эти эмоции. Две серии «Memories» и «Потерянные гиганты» – попытка закончить работу годичной давности, и попытка закончить со всем остальным…
Любовь Гаврилюк: Что значит с «остальным»? У вас были хорошие работы в «Добермане», еще до его реинкарнации, интересная немецкая серия, проект в Театре кукол. Давайте расскажем читателю, какой такой опыт у вас есть, чтобы от него хотелось отказаться.
Максим Шумилин: Основное, что мы поняли: серьезный проект требует времени и больших усилий. Необходимо отказаться от всего лишнего, что мешает идти по прямой дороге Нельзя сделать хорошую серию, занимаясь «другой» фотографией, какой бы она ни была. Той глубины, которой мы хотим добиться, мы не добьемся просто так, в свободное время. Мы постояли на перекрестке, а сейчас уже выбрали: будем делать свое.
Опыта разного хватает, но ведь заказывают то, что не дает мне сделать историю, какие–то разовые вещи, которые я не могу использовать творчески. (Например, хорошие портреты Дмитрия Диброва, Артемия Троицкого, опубликованные в «Добермане») Невозможно работать над этим, и еще думать параллельно над чем–то своим.
Любовь Гаврилюк: Почему для «Дневников» была выбрана такая рафинированная эстетика? Как возникли тексты в серии «Memories», ссылки на «Очарованного странника» и Хлебникова, откуда эта полумгла с намеком на декаданс? Мне показалась убедительной целая коллекция кораблей – один–два не были бы эстетикой, но их количество заставляет говорить о стилистической цельности серии, о художественном качестве.
Михаил Лещенко: Это единственная серия, сделанная в технике цианотипии, и не факт, что я когда–нибудь к ней вернусь. Но для этой серии цианотипия оправдана, в некотором смысле это возврат кораблям их стихии.
Максим Шумилин: Вы считаете, что «Memories» – это легкий декаданс? Я не сказал бы, что настроение упадническое. Это 12 работ с текстами, потому что для меня фотография в известной степени литературна, я отталкиваюсь от багажа, который уже накоплен. Тексты реальные, из записных книжек разных лет, что-то написано в 17 лет, что-то и в 25. Я их собрал и выбрал то, что близко по настроению. А настроение поэтическое, и прямого соответствия, иллюстраций там нет.
Михаил Лещенко: Это у меня упадническое настроение.
Максим Шумилин: Я не люблю, когда картинки подбирают под концепцию. Для меня хорошая фотография – это визуальная поэзия. В поэзии можно буквально одной строчкой раскрыть все смыслы и дальше ты уже чувствуешь и понимаешь на другом уровне. Так же и в фотографии: если есть эта глубина в картинке, для меня это хорошо. Если есть просто история и мысль, это не всегда хорошо. Поэтому мы не делаем социальные проекты, почти не работаем с портретом.
Любовь Гаврилюк: Задам вам очень актуальный сейчас вопрос: а о чем выставка?
Михаил Лещенко: Моя серия – о том, что уже ушло и больше никогда не вернется, это вечные вопросы потерянности, одиночества. А со временем понимаешь, что искусство не «для чего» и в этом его ценность.
Максим Шумилин: О чем «Поцелуй» Балаяна, о чем все фильмы Отара Иоселиани? Вопрос «о чем» имеет разные уровни восприятия – для кого-то должна быть конкретика, а у других другие рецепторы работают... Искусство все-таки шире и люди неспроста бегут от этого мира.
Так и напишите: два сомневающихся человека делают серии ни о чем и счастливы. Утомленные городом, не потерявшие способности рефлексировать в окружении коммерции.
У большинства фотографов как будто пелена на глазах. Если человек начал снимать для рекламы, то и дальше продолжает это делать. Но для нас выставка стала этапом, после которого мы остановились. И уже понимаем, что продолжать не будем, фотографией надо заниматься серьезно.
Любовь Гаврилюк: Новые идеи есть? Кризис идей у нас во всех областях налицо, и в работах художников тоже.
Максим Шумилин: О новых идеях рано говорить, но путь, по которому надо пройти, проясняется. Ручная печать для нас уже данность, но для этого нужно много времени и средств. Причем единичность, эксклюзивное качество конечного результата – не самое важное, как принято считать. Тут история глубже. Важен сам процесс, важно другое ощущение мира. В темной комнате я перестаю спешить и начинаю думать по-другому. Мир замедляется. Когда-то у нас не было мобильных телефонов, цифровых фотокамер и много чего еще, но сейчас мы живем в современном потоке и из него не так просто вырваться. Быстрее снять, быстрее напечатать, заработать… Времени осмысливать, что ты вообще делаешь, нет, ведь ты уже снимаешь что-то следующее. А ручная печать – это способ поставить время на место. Это главное.
Михаил Лещенко: Мы пришли к своему пониманию нужной нам формы. Теперь начинается настоящая работа.
Я начал снимать давно задуманную серию с балеринами, интересуюсь мифологией Полесья, сейчас думаю, как реализовать свои идеи в этой теме. Пока что у нас, как у людей городских, есть конфликт с визуальным рядом, хотя что-то интересное проскакивает. «Внедрение» у стороннего наблюдателя не получается, а снимать «со стороны» нельзя, потому что на поверхности ничего настоящего не осталось. Есть фотографы – такие же участники процесса, как и местные жители, у них это выходит лучше.
Максим Шумилин: У меня есть новая кукольная серия, сейчас я ее доделываю (ручная печать). Она называется «Готвальд». Это имя куклы, оно карандашом было написано у нее на затылке. Готвальд из Театра кукол, но он никогда не играл в спектаклях. Его сделали, и по каким-то причинам он оказался не нужным. У него безумно человеческие глаза. Мне разрешили вынести Готвальда из театра, и я потихоньку с ним гуляю в Минске, в Берлине, на пустырях всяких. Он смотрит своими человеческими глазами на мир. А мир по сравнению с ним большой, неясный, иногда страшный, иногда красивый. Это и есть отправная точка для метафоры. (На Калининградском конкурсе «Фотомания» «Готвальд» удостоен приза городской художественной галереи. В 2010 году галерея обещает провести персональную выставку.) А в Минске я уже договорился показать эту серию сначала в «Лондоне», а потом в Театре Кукол на открытии нового сезона.
Михаил Лещенко: Считаю, что у нас только начало пути. Мы сняли еще мало.
Максим Шумилин: О новых сериях рано говорить, все зависит от многих вещей. Надо еще думать, и больше работать.
Любовь Гаврилюк: Ну, это ко всем относится…
Михаил Лещенко: Нет, многие считают, что все уже знают.
Максим Шумилин: Хочется больше переосмысленного документа, трансформированного. Я балансирую между документальностью и метафорой, поэзией в съемке.
Любовь Гаврилюк: Ваши фотографии продаются?
Максим Шумилин: Несколько работ с выставки купили. Продавались работы в «Подземке», в московских галереях, но это были небольшие продажи. Это не самое главное. Мы не делаем фотографии ради того, чтобы их продавать. Этим должны заниматься торговцы, у них получается лучше. Мы об этом просто не думаем, а больше думаем о самой фотографии. К тому же на постсоветском пространстве пока еще нет культуры восприятия фотографии как произведения искусства. Поэтому надеяться на большие продажи здесь просто бессмысленно.
Любовь Гаврилюк: Как вам работается вдвоем? Мне кажется, это распространенная практика, причем в самых разных областях. Но в фотографии же надо видеть вместе...
Максим Шумилин: Практика распространена довольно широко, но тандемы почему-то редко афишируются. Думаю, есть проекты, когда можно так работать, а в других – нельзя. Да, конфликты иногда возникают, но сохранить сотрудничество важнее, чем разойтись. Вдвоем легче двигаться, и в прямом, и в широком смысле. Вне фотографии мы разные и общались бы мало, но с учетом того, что фотографией заняты часов 20 в сутки, сказать, что общаемся мало, сложно …
Михаил Лещенко: Если бы не было общности понимания, мы бы вместе не работали.
Беседу вела Любовь Гаврилюк
20.07.2009